Восхождение Морна. Том 9 (СИ) - Орлов Сергей (хороший книги онлайн бесплатно TXT, FB2) 📗
Я смотрел на него секунду, прислушиваясь к тому, что показывал Дар. Ни заискивания, ни страха — только ровная, спокойная искренность человека, который привык отвечать за свои действия.
— Никаких обид, — ответил я. — Считайте, что у рода Морнов к вам нет никаких претензий.
Что-то в его плечах едва заметно отпустило. Он кивнул ещё раз, уже легче.
— Благодарю. И если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы всегда можете обратиться к Волчьей Артели. Сделаем всё, что в наших силах.
Седой коротко кивнул мне и отправился к выходу, предоставив торгаша мне.
— А теперь мы с тобой немного побеседуем, Авдеюшка… — сказал я и шагнул ближе, глядя на него сверху вниз. — Сегодня я добрый, поэтому поступим так. Сначала ты извинишься перед госпожой Озёровой. За всё, что наговорил ей сегодня, и за то, что было год назад. Внятно, вслух и так, чтобы я поверил.
Авдей перевёл взгляд на Серафиму, и в его заплывших глазках на миг мелькнуло что-то от прежней злости, но он тут же глянул на нож в моей руке и сдулся.
— Госпожа Озёрова… — выдавил он сквозь зубы. — Это было недоразумение…
Я покачал головой.
— Нет, Авдеюшка. Так не пойдёт. — Я качнул ножом в его сторону. — «Недоразумение» — это когда с тобой подписали крупный контракт на поставку зерна. А ты, мудак, каким-то хреном решил, что имеешь право оскорблять девушку.
— Так я же не знал, что у вас всё серьёзно! А если бы знал, то…
— То что? — Я приподнял бровь. — Был бы вежливым и услужливым?
Я снова покачал головой.
— Эх, Авдей-Авдей. Тебя в детстве манерам вообще учили? Девушке хамить нельзя. Не потому, что у неё есть заступник, а просто потому, что нельзя. Это даже не правило, это так, азы. Так что давай ещё раз. Нормально… с чувством.
Авдей сглотнул, поднял взгляд на Серафиму.
— Простите, госпожа Озёрова. Я действительно виноват. Вы мне так жёстко тогда отказали, а потом ещё и мужики гоготали несколько месяцев, вот и… вышел из себя. А сегодня, когда вы пришли, старые эмоции снова колыхнулись и… в общем, не сдержался.
И вот тут, впервые за вечер, у него в эмоциях приутихли злость и презрение, и появилась совсем капля искренности. Слабо, конечно, но я и не надеялся переучить его всего за один вечер. Пусть поживёт, подумает…
Я обернулся на Серафиму. Она стояла, выпрямив спину, и смотрела на Авдея сверху вниз. В её глазах было не торжество, а что-то куда более холодное — желание не просто принять извинение, а растоптать, дожать, вернуть с лихвой всё, что этот человек когда-то заставил её пережить.
— Не сдержался, — повторила она тихо, и от голоса повеяло настоящим морозом. — А меня этот год корёжило каждый раз, как я тебя на рынке видела. Давай-ка ещё раз, Авдей, и помедленнее.
Судя по настрою моей подруги, обычных слов ей было мало. Эмоции у неё зашкаливали, и на мгновение мне показалось, что она сейчас врежет этому уроду.
— Серафима. — Я шагнул к ней и сказал тихо, одними губами, так, чтобы слышала только она: — Держи себя в руках.
Она замерла. Повернула ко мне голову, и в её взгляде на секунду полыхнуло что-то непонятое и почти обиженное, будто я отнял у неё то, что принадлежало ей по праву.
Но дело было не в Авдее и даже не в извинениях. Дело было в том, что впервые за очень долгое время рядом с ней оказался тот, кто вступился за неё всерьёз, кому не нужно было ничего доказывать, перед кем не нужно было держать ледяную броню. И сейчас, услышав от меня это короткое «держи себя в руках», она поняла: биться в одиночку, выгрызая каждую крупицу справедливости зубами, ей больше не нужно. За неё уже вступились.
Она коротко кивнула мне и снова повернулась к Авдею.
— Принято, — сказала она ему холодно, но уже без прежней лютости. — Считай, что тебе повезло с моим спутником.
Авдей сидел на стуле, вжав голову в плечи, и переводил взгляд с неё на меня, явно прикидывая, что будет дальше и насколько ему ещё прилетит. Пора было закрывать главный вопрос, ради которого я сюда и пришёл.
Я придвинул себе второй стул, развернул его и сел напротив торгаша, локти на колени, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— А теперь о деле. Дом ты продашь. По той самой цене, которую Серафима озвучивала тебе утром. Ни больше, ни меньше. Завтра к полудню бумаги должны быть у моего человека. Это понятно?
— Понятно, понятно, — закивал Авдей, и в его глазах вспыхнуло облегчение пополам с привычной торгашеской хитрецой. Он завозился, поудобнее устроился на стуле и даже попытался изобразить на лице нечто радушное. — Господин Морн, ну вот, я же говорил, что мы договоримся! Зачем нам враждовать-то. Слушайте, раз уж мы поладили, вы не подумайте, я ведь от чистого сердца — насчёт зерна, караванов, связей в канцелярии. Возьмите меня в долю, не пожалеете, я вам такие двери открою…
Я дал ему договорить, потому что мне было любопытно, насколько у человека хватит наглости после всего, что только что произошло. Удивительная всё-таки порода.
А потом я убрал с лица всякое подобие тепла, и мой тон упал до той самой ровной, лишённой эмоций ноты, от которой умные люди обычно замолкают на полуслове.
— Авдей. Никаких дел у нас с тобой не будет. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Мне не нужны ни твоё зерно, ни твои караваны, ни тем более ты сам. Мне нужен был только этот дом, и я его получил.
Я наклонился ближе, так, чтобы он видел мои глаза и понимал, что я не шучу.
— И запомни одну вещь на будущее. Если ты ещё хоть раз, хоть словом, хоть взглядом сунешься Серафиме, я лично оторву тебе то, чем ты собирался к ней подкатывать. Надеюсь, ты меня услышал.
Я поднялся, отбросил нож в сторону и протянул Серафиме руку.
— Идём. Здесь мы, кажется, закончили.
На улице, когда дом Авдея остался позади, Серафима не выпустила мою руку. Шла рядом, молча, и пальцы её всё ещё были прохладными, но это был уже не тот мёртвый холод злости, а что-то спокойное.
— Ты не обязан был, — произнесла она наконец, глядя прямо перед собой.
— Обязан, — ответил я. — Потому что ты — моя женщина.
Она ничего не сказала. Только пальцы в моей ладони сжались чуть крепче.
До дома дошли молча, и это было хорошее молчание, не из тех, что висит между двумя людьми, которым нечего сказать, а из тех, в которых и так всё понятно. Я толкнул дверь, пропустил Серафиму вперёд, накинул засов.
На первом этаже было тихо, даже сверху, из комнат, уже не доносилось ни звука. Ребята спали, так что впервые за весь этот бесконечный день мы остались вдвоём, и никому от нас ничего не было нужно.
— Чаю? — спросил я скорее по привычке, чем всерьёз.
— Не хочу я никакого чая… — сказала Серафима.
Она шагнула ко мне, и это вышло у неё резко, почти зло, как всё, что она делала, когда боялась передумать. Притянула за ворот рубахи, поцеловала — жадно, без всякой своей обычной сдержанности.
Я обхватил её, повёл назад, прижал спиной к столу. Ладонь легла на грудь, и Серафима охнула мне в губы, выгнулась навстречу, а я уже чувствовал сквозь тонкую ткань платья, как у неё перехватывает дыхание. Вторая рука скользнула по спине вниз, нырнула под подол платья, под которым ничего не было. Только гладкое, прохладное бедро, плавно перетекающее в упругую ягодицу, которую я тут же обхватил ладонью и сжал, вырвав у Серафимы судорожный вздох.
— Артём… — выдохнула она, цепляясь за мои плечи.
Я подхватил её под бёдра, усадил на стол, она обхватила меня ногами, потянула на себя, и пальцы её уже воевали с завязками моей рубахи.
И ровно в этот момент в дверь заколотили. Да что ж за вечер такой⁈
Мы оба замерли. Серафима всё ещё держала меня ногами, я всё ещё держал ладонь у неё на попке.
— Да чтоб тебя… — выдохнул я сквозь зубы, отрываясь от неё.
Стук повторился, и стало ясно, что кто бы там ни стоял за дверью, уходить он не собирался.
Я провёл ладонью по лицу, выдохнул, загоняя обратно всё, что только что поднялось во мне, и пошёл к двери, на ходу прикидывая, кого это принесло посреди ночи и за каким чёртом. Откинул засов, потянул створку на себя — и замер.
