Королева скалистого берега 3. Дочь Одина (СИ) - Оболенская Любовь (книги бесплатно txt, fb2) 📗
— Знаешь, что самое обидное? Ты душа и сердце этого похода, его знамя и удача. Но ведь потомки скажут, что это я взял Париж и выпотрошил его, словно кабана, убитого на охоте.
— Знаю, — улыбнулась я, зарываясь лицом в мягкий воротник его плаща. — А еще они скажут, что ты пришел сюда с пятью тысячами воинов и десятью дюжинами драккаров, хотя столько кораблей просто не поместилось бы в этой реке возле острова Сите.
— Само собой! — расхохотался Рагнар. — Карл Лысый так и расскажет эту историю своим летописцам. Иначе ему будет просто стыдно, что его войско разгромила женщина, имея в своем распоряжении гораздо меньшее количество воинов, чем у него.
...Обратный путь по Сене занял намного меньше времени, так как нам пришлось плыть вниз по течению, которое само несло наши корабли к морю. Потому наш путь по извилистой реке занял всего лишь четверо суток.
Уже с головного драккара было видно расширяющееся устье реки, когда Тормод нахмурился и проговорил:
— Не нравится мне небо и эти волны, дроттнинг. Странно, в середине весны обычно здесь еще не бывает штормов. Но этот, судя по всему, зарядил надолго... Похоже, Сунд гневается на нас за то, что мы не принесли ему жертву, захватив богатую добычу.
В те времена скандинавы называли Ла-Манш просто «Сунд» — «пролив», не добавляя к этому слову каких-либо пояснений. В контексте разговора о землях англов или франков и так было понятно, о каком проливе идет речь, тем более, что говоривший при этом обычно всегда морщился, словно только что съел горсть кислой клюквы. Ибо Ла-Манш был весьма сложен для навигации с его сильными приливами, течениями, отмелями и частыми штормами. И если во Франкию мы вторглись, плывя вдоль бывших владений фризов, то сейчас нам предстояло пересечь Сунд, который и правда выглядел неприветливо. Свинцовые тучи заволокли небо, ветер заметно усилился, волны в устье Сены напоминали спины разозленных подводных чудовищ, и любому было ясно, что плыть через пролив в такую погоду не самая лучшая идея.
— И какую жертву обычно приносят в подобных случаях? — между делом поинтересовалась я, думая, конечно же, о том, как нам без особых проблем переправиться на другой берег.
— Сильного воина, — отозвался Тормод. — Того, кто храбрее других сражался с врагами и принес славу нашему войску. Если он в полном доспехе с мечом в руке прыгнет за борт, то быстро утонет, и О̀дин с почетом примет его в Вальгалле. А когда герой передаст просьбу Всеотцу о том, чтобы шторм прекратился, конечно же О̀дин сумеет уговорить бога морей Ньёрда утихомирить бурное море, чтобы мы могли совершить еще больше подвигов во славу богов Асгарда.
Глава 46
И вот тут я ничего не успела сделать...
Мгновения мне не хватило понять, что происходит.
Слишком задумалась...
А когда до меня дошло, то было уже поздно.
— Надеюсь, я сражался не хуже других, — извлекая свой меч из ножен, произнес Фридлейв. И воскликнув: — О̀дин, я иду к тебе! — перешагнул через борт драккара...
В битве при Руане мы захватили немало доспехов, в том числе и несколько маломерных, искусной ковки, созданных явно для детей какого-то высокопоставленного военачальника. И одни из них подошли моему сыну так, словно специально для него были сделаны. Из хорошей стали, без излишеств, утяжеляющих латы, но в то же время эстетичных и весьма функциональных для пешего боя.
Фридлейв как запаковался в них, так и не расставался с ними больше, хотя викинги обычно надевали защиту лишь непосредственно перед битвой, чтобы не таскать на себе лишнюю тяжесть. Но моего сына в его возрасте по силе вполне можно было сравнить с взрослым воином, потому подростковые доспехи были ему не в тягость.
В них он и шагнул за борт, принося себя в жертву О̀дину...
Мой мозг еще не до конца осознал произошедшее, а я уже неслась к борту драккара, на бегу сбрасывая с себя алый плащ с меховой опушкой...
— Нельзя отнимать у богов их жертву! — раздался позади меня громкий голос Тормода — но сейчас мне было совершенно всё равно, что подумают обо мне Наставник, мои викинги, и все боги Асгарда вместе взятые...
Я прыгнула «рыбкой», метя в то место, где еще не утихли круги на воде от падения в нее моего сына. На мне был облегченный кожаный доспех, который я предпочитала стальному, ибо он не стеснял движений. И сейчас в нем у меня появился шанс спасти Фридлейва, не уйдя на дно вместе с ним...
К сожалению, шанс весьма слабый...
Сена несла в море нечистоты двух крупных городов, расположенных на ней, а также множество всякого другого мусора. К тому же начинающийся шторм перемешал воду в устье реки, подняв со дна огромное облако ила, в котором невозможно было ничего рассмотреть на расстоянии вытянутой руки. Но я всё равно гребла так, что, казалось, конечности сейчас выскочат из суставов, мысленно призывая силу берсерка и ульфхеднара, кровь которых текла во мне...
И сила не подвела!
Я летела стрелой вперед и вниз, погружаясь всё глубже и глубже...
Но даже берсерко-ульфхеднару, обладающему нечеловеческой силой, необходим воздух для того, чтобы жить...
Я почувствовала, как у меня в висках застучала кровь, а легкие начали буквально разрываться от запертого в них пережженного воздуха... Но я не могла вынырнуть на поверхность, не найдя сына, и потому продолжала поиски, шаря руками перед собой — и натыкаясь пальцами лишь на мусор, принесенный рекой... Понятно было, что еще несколько мгновений, и грязная вода хлынет мне в легкие, неся мучительную, но быструю смерть, но как бы пото̀м я смогла жить на этом свете зная, что сделала не всё для спасения собственного ребенка?
Прошло еще несколько мгновений...
И когда у меня перед глазами заплясали кровавые пятна, я поняла — это всё...
Я не спасла Фридлейва, и сама уже не успевала вынырнуть на поверхность. Да и надо ли оно матери, только что потерявшей своего сына?
Я мысленно горько усмехнулась. Всё, что мне оставалось сейчас это разжать челюсти и, подражая Фридлейву, выкрикнуть в безжалостную воду:
— О̀дин! Я иду к тебе!
Но сил на это уже не было...
...А потом вдруг всё изменилось!
Внезапно я осознала, что стою в огромном зале, похожем на гигантский аквариум, вывернутый наизнанку...
За его прозрачными стенками была толща темно-лазурной воды, в которой колыхались гигантские подводные растения, и невиданные огромные рыбы порой подплывали поближе, разглядывая меня и удивленно пуча глаза — мол, что за чудо невиданное появилось в этом зале?
А посреди этого огромного аквариума наоборот стоял трон, искусно созданный из красивых, переливающихся ракушек и огромных разноцветных жемчужин. На троне, небрежно развалившись, восседал Ньёрд — уже хорошо знакомый мне повелитель подводного царства, облаченный в доспехи цвета морской волны.
— Ну вот, наконец, я обрел свою жертву, которую должен был заполучить уже очень давно, — неприятно усмехнувшись, произнес Ньёрд.
А потом, после эффектной паузы, добавил:
— Причем не одну, а с призом за долгое ожидание в виде ее сына. Дочь О̀дина и его внук, надо же! Неплохой улов в обмен всего лишь на то, чтобы прекратить шторм в одной небольшой луже.
Глава 47
Бог морей и океанов явно торжествовал — видимо, сейчас он чувствовал себя победителем в споре с О̀дином.
Но и мне было что ему ответить.
— Думаешь, Всеотец обрадуется, что ты забрал жизни у его дочери и внука?
Ньёрд усмехнулся, пожав плечами.
— Это был только ваш выбор. Чтобы остановить шторм твой сын принес себя в жертву, а ты не захотела жить без него. Мне оставалось только взять предложенное.
— А случайно ли случился тот шторм в середине весны? — прищурилась я. — Ведь в это время года воды Сунда обычно спокойны.
Довольная ухмылка сползла с лица Ньёрда.
— Или же это было частью твоего плана, владыка морей? — продолжала давить я. — За время моего похода ты хорошо изучил характер моего сына, и просто в нужное время и в нужном месте устроил волнение на море, зная, что Фридлейв принесет себя в жертву, не так ли? Думаю, я найду нужные слова для О̀дина по этому поводу, когда встречусь с ним в Вальгалле!
