Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин (серия книг TXT, FB2) 📗
Старенький автобус прибыл точно по расписанию, и, кроме меня, там не было никого, кроме старушки, сидящей на переднем сиденье. Расплатившись, я ушел в самый конец, отмечая, что водила успел уже принять на грудь. Хотя на качестве его вождения это ничуть не повлияло.
Мне надо понять, что за зверь эти Приграничные марки, и лучше всего о них могут рассказать мне те, кто там жили. Кто знает их не понаслышке, и таких людей в моем окружении двое, но поднимать такие темы по телефону мне не хотелось, так что Мира пока отпадает, а значит, пора наведаться к Гремлину.
Пока автобус неспешно ехал, я аккуратно достал свёрток, что передала мне воспитательница. На первый взгляд ничего необычного. Грубая ткань с вышивкой, отдаленно напоминающая рисунок на кольце, но не настолько детально проработанная. Все те же спирали и переплетённые ветви — похоже, это в целом приграничный стиль. Работа старая, что неудивительно, и изрядно выцветшая. От ткани до сих пор пахло целебными травами и кое-чем еще. Чёрное солнце в груди замедлило вращение, когда я развернул ткань.
Кровь. Старая, давно высохшая и глубоко впитавшаяся в нити. Запах жизни, которая когда-то текла здесь и осталась навсегда. С моим опытом целительства такой запах я легко и безошибочно различаю среди тысячи других.
Внутри лежали две вещи. Первым мне в глаза бросился деревянный медальон. Круглый, размером с половину ладони, отполированный до блеска, который дают только годы постоянного ношения. На лицевой стороне, судя по всему, знак священной рощи. Выжженный, а не вырезанный, и, судя по точности, его выжигал одаренный. Сомневаюсь, что такие традиционалисты, как жители марок, допустили бы до такой работы станок. Рисунок был сделан практически идеально: гигантское дерево с корнями, уходящими вниз, и ветвями, тянущимися вверх, а между ними — пустота в форме человеческой фигуры. Человек внутри дерева. Или дерево, выросшее из человека. Интересный символ.
Многие считают культы природы добрыми, но я бы расхохотался в лицо таким глупцам. Природа — это жизнь, а жизнь — это кровь и боль. Жажда сражения не ради победы, а выживания и продолжения рода.
Я взял его в руки. Дерево было тёплым, хотя лежало в холодном свёртке всю дорогу. Осколок Алистера на дне ядра дёрнулся и потянулся к медальону с тоской, от которой у меня заныли зубы, но ничего не произошло. Ни вспышки, ни видения, как это было с кольцом. Дерево молчало или же говорило по другим принципам.
Возможно, оно ждёт. Как ждало пятнадцать лет. Природа живет по лунным циклам, а значит, и священные рощи живут по тем же циклам. Так что пока слишком рано для разговора: тонкий серп в ночном небе был ещё слишком молод. Ладно, пока отложим медальон, и теперь в мои руки попала прядь волос.
Простая прядь волос. Тёмных, длинных, перевязанных красной нитью. Я поднёс к глазам. Нить была не обычной — она была сплетена из нескольких тонких волокон, каждое окрашено в чуть разный оттенок красного. Такая работа в моём прежнем мире использовалась лишь для одного. Прядь волос была ритуальным якорем, но для чего?
Целитель во мне отодвинул все остальные мысли и занялся привычным исследованием. Я закрыл глаза, поднёс прядь к лицу и пустил тонкую нить энергии. Осторожно, едва касаясь. Как проверяешь пульс у младенца — слишком сильно нажмёшь и сломаешь то, что пытаешься измерить.
Небо, как же круто работать с обновленными каналами, — я почти сразу почувствовал жизненную силу. Слабую, почти истаявшую. Она напоминала угли, оставшиеся от костра, который горел пятнадцать лет назад. Они не горят, но в них есть тепло. И если ты знаешь, как дуть правильно…
Нет, Линь Ша. Не стоит сейчас дуть и трогать. Мать Алистера была бандури, жрицей, а когда ты трогаешь вещи, пахнущие силой тех, кто служит запредельному, это может быть опасным. Женщина с чёрными венами проклятия — вплела в эту прядь часть своей жизненной силы. Не случайно и не от отчаяния. Такое делается только осознанно. Слишком уже методично надо работать — это как хирург вплетает шовную нить в рану. Каждое волокно красной нити — канал, по которому сила текла из её тела и запечатывалась.
Я делал подобное трижды в прошлой жизни — для детей аристократов, когда матери не могло быть рядом. Техника требует от донора полной самоотдачи: вплести часть себя — значит отдать то, что не вернётся. И трижды из трёх это был успех. Но ни одна из тех женщин не была проклята, не умирала и не бежала от А-ранга разлома.
А эта — была. И всё равно нашла время, силы и мастерство, чтобы создать якорь. Вот только якорь фонит как-то странно, и с этим надо разобраться.
Якорь хранит не просто память. Он хранит энергетическую карту носителя. Стихии, структура ядра, каналы — всё, что делает одарённого тем, кто он есть. Имперская разведка в моём мире платила за такие вещи золотом по весу. Потому что якорь матери — это чертёж ребёнка. Зная мать, можно предсказать, каким станет сын.
А мать была бандури, которая выдернула сына из поля зрения тварей А-ранга. Мощь, необходимая для такого ритуала…
К пяти преисподним! Я смотрел на прядь волос и понимал, что держу в руках энергетическую карту женщины, которая тянула минимум на А-ранг, а то и выше, но, кроме ее энергетической карты, было что-то более грубое и жестокое. Медленно открыв глаза, я внимательно осмотрел еще раз прядь волос и только сейчас понял, что волосы были двух типов. Внутри волос матери ощущалось несколько прядей мужских волос. Волосы отца?
Если да, то он был очень интересной личностью. Хотя делать такие выводы по пяти волосинкам — то еще развлечение, но факт был фактом. Его темные волосы были такого же цвета, как и у матери Алистера, вот только с маленьким дефектом. При диагностике внутри черного проступал красный, и это не рыжий, в который покрасилась Мира, а кроваво-красный. Цвет вытекающей крови, и мне совсем не нравилось это знание. Если это волосы отца Алекса, то его отец был настоящим чудовищем, пролившим крови больше, чем даже я за всю прошлую жизнь.
Мои руки не дрожали, но это стоило мне изрядных усилий. Кто же ты такой, Алистер Доу? И кто твои родители? Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.
В целом логика понятна: кольцо — ключ к памяти рода. Медальон — связь с рощами. Прядь — карта матери, в которой спрятана еще и потенциальная карта кого-то еще, но логичнее всего предположить, что отца. И для настоящего Алистера эти три предмета дороже всего, что я заработал в этом мире. Я откинулся на спинку сиденья и восхищенно улыбнулся, преклоняясь перед матерью этого мальчика. Небо, как же вам всем, ублюдки, повезло, что она мертва. Узнай такая жрица природы, что кто-то сломал ее сыну ядро, то, уверен, она бы его восстановила. Были методы, но они всегда были за гранью и относились к демоническим путям, когда, чтобы восстановить одно ядро, в жертву приносят десяток чужих, главное, чтобы они были связаны с носителем.
Она знала, что умрёт. Знала, что сын вырастет среди чужих, без рода, без знаний, без понимания собственной крови. И превратила свою смерть в набор инструментов. Кольцо — чтобы он узнал, откуда пришёл. Медальон — чтобы земля его услышала. Прядь — чтобы он смог стать тем, кем должен был стать. Даже если рядом не окажется никого, кто мог бы научить. И я не могу не восхищаться этой хищницей. Притом, ей было то всего ничего. Ладно, я мог придумать подобное, но у меня жизненного опыта в десять раз больше, а тут — молодая и явно очень талантливая девчонка, которая составила учебный план из собственной гибели. Клянусь Небом, я зажгу благовония в ее честь, как только появится возможность.
Целитель Гэ говорил: «Лучшие пациенты — мертвецы. Не жалуются, не дёргаются, не пытаются сами себе поставить диагноз». Старый циник отдал бы бутылку своего драгоценного сливового вина за возможность изучить этот якорь. А потом выпил бы вторую, потому что работа этой женщины была на уровне, который и мне, и ему не снился. Будем честны, повторить всё, что она сделала на бегу, страдая от проклятия, выглядит почти нереальным. Так что Божественный Доктор преклоняется перед этой женщиной.
