Наследник пепельного клана (СИ) - Любимов Андрей (читаемые книги читать .txt, .fb2) 📗
— Нет, — повторил отец. — И тебе, и ему, и любому следующему. Узел не уйдёт в закрытое хранение. Сервисные пакеты не лягут под попечительство. И если вы думаете, что дом Пепельных подпишет собственное стирание в обмен на приличную формулировку, вы плохо знаете не только меня. Вы плохо знаете память.
Белоярцев не изменился в лице.
Только стал тише.
— Память, Алексей Николаевич, — сказал он, и от этого обращения Алексей вздрогнул, пока не понял, что Белоярцев смотрит не на него, а на его отца, — вещь полезная лишь до тех пор, пока не мешает управлению.
— Вот и вся разница между нами, — ответил отец. — Для вас управлять — значит жрать. Для нас — удерживать.
Белоярцев кивнул так, словно получил именно то, зачем приходил.
— Тогда мне жаль, — сказал он.
— Нет, — сказал отец. — Вам удобно.
Видение дёрнулось.
Резко.
Будто кто-то перескочил не на секунды — на недели.
Ночь.
Другая комната. Меньше. Рабочий кабинет. Запах дыма сильнее. За окном — метель.
Отец стоял у стола, торопливо убирая в железный ящик свёртки бумаг. Марфа Егоровна — моложе, всё такая же жёсткая — держала лампу и говорила что-то, но слов Алексей почти не слышал. Память спешила.
Клим в дверях. Кровь на рукаве. Настоящая, яркая.
И ещё один человек.
В тени.
Лицо не сразу вынырнуло.
Нотариус Гримов? Нет.
Хуже.
Глава окружной герольдии Коршунов.
Сухой, вежливый, весь из тех мелких жестов приличного чиновника, за которыми всегда так удобно прятать предательство. Алексей видел его в детстве. Этот человек ставил печати в их доме. Пил чай в гостиной. Принимал клятвенные записи. Улыбался матери.
И сейчас стоял здесь, белый как известь.
— Я не знал, что они пойдут так быстро, — сказал Коршунов.
Отец даже не повернулся к нему.
— Лжёшь, — спокойно ответил он.
— Николай…
— Ты вынес им ветвевую схему и запасные переходы. Два раза. В первый раз я ещё надеялся, что это дыра. Во второй — уже нет.
Коршунов открыл рот, но Клим шагнул ближе, и тот замолчал.
— Что с мальчиком? — спросил отец.
Вот тогда память крови стянулась в одну раскалённую точку.
Мальчик.
Он.
— Вывели, — ответила Марфа Егоровна. — Через северный чёрный ход. Жив.
Отец закрыл глаза на секунду.
Совсем коротко.
А потом взял со стола маленький чёрный футляр — тот самый — и положил его в тайник под доской, у внутренней панели стены.
— Если дом сгорит, — сказал он тихо, — это найдёт только кровь. Не ключ. Не узел. Не схему. Только кровь.
Он повернулся к Коршунову.
И впервые за всё видение Алексей увидел в лице отца не усталость.
Приговор.
— Имя третьего, — сказал Николай Пепельный.
— Я не могу…
Клим ударил Коршунова так быстро, что тот рухнул на колени, не успев вскрикнуть.
— Имя, — повторил отец.
— Белоярцев, — прохрипел Коршунов. — Но не он один… Господи, Николай, ты не понимаешь, там уже всё решено…
— Ещё кто?
Коршунов заплакал.
Трусливо. Без достоинства. Мерзко.
— Воронцовы дали людей… Ратские — бумаги и попечительство… Вельские — давление на город… Но приказ шёл не от них… Не от них…
— От кого? — спросил отец.
Коршунов поднял голову.
И вот это имя память крови вплавила в Алексея так, будто оно было не звуком, а лезвием.
— Белоярцев… и князь Ларионов.
Видение взорвалось светом.
Не огнём. Памятью.
Князь Ларионов.
Старший куратор губернской столицы. Имперский представитель по внешним контурам и городскому резерву. Человек, чьё имя не всплывало прямо в бумагах — потому что люди такого уровня не оставляют прямых следов в бумагах. Но чьё слово делало возможным половину тех политических решений, о которых потом любят говорить как о «печальной необходимости».
Настоящий предатель был не тот, кто украл.
Не тот, кто приказал зарезать.
А тот, кто сверху превратил разгром дома в государственную меру.
И память крови это знала.
Алексей резко пришёл в себя.
Стол. Пыльная архивная камера. Металл под ладонью. Вера перед ним — бледная, напряжённая, с одной рукой на его плече. Артур у двери, уже не улыбающийся вообще.
— Алексей, — сказала Вера. — Посмотрите на меня.
Он смотрел.
Но какое-то время не видел.
Воздух шёл в лёгкие рывками. Пальцы свело на пластине так сильно, что суставы ныли. Под рёбрами дар уже не просто шевелился — он дышал. Ровно, глубоко, будто после долгого молчания наконец получил подтверждение: да, мир именно такой гнилой, как тебе казалось.
— Что вы видели? — спросила Вера.
Он не ответил сразу.
Потому что в голове всё ещё стоял отец. Чёрный футляр. Коршунов на коленях. Белоярцев. Ларионов.
И та спокойная фраза: Если дом сгорит, это найдёт только кровь.
— Алексей.
Он моргнул и наконец увидел её нормально.
— Герольдия, — сказал он хрипло. — Коршунов. Он сдал им ветвевые схемы и запасные переходы. Но это не он главный. Не Белоярцев даже.
— Кто? — тихо спросила Вера.
— Князь Ларионов.
Артур у двери резко втянул воздух.
— Вы уверены?
Алексей перевёл на него взгляд.
— Нет. Я просто люблю наугад называть самых опасных людей губернии. Конечно уверен.
Артур побледнел.
— Ларионов — не «опасный человек губернии». Ларионов — это уровень, на котором потом пропадают не дома. Целые объяснения.
— Теперь понимаю.
Вера убрала руку с его плеча и отступила на шаг.
Не от страха.
Чтобы думать.
— Если это правда, — сказала она, — значит, разгром Пепельных был не местной дракой. Это была санкционированная зачистка под захват контуров. Дом просто убрали из структуры, чтобы на его месте собрать новый порядок.
— Да.
— И Белоярцев — исполнительный слой.
— Да.
— А Ратские…
— Мост, — сказал Алексей. — Бумаги, попечительство, фасад законности.
Артур закрыл глаза на секунду.
— Мне очень не нравится, что я это слышу.
— Значит, у вас есть остатки хорошего вкуса.
— Нет. Значит, я начинаю понимать, сколько сегодня стою только за то, что оказался рядом.
За дверью ударили сильнее.
Один раз. Второй.
— Они скоро войдут, — сказал Артур.
— Тогда уходим, — ответила Вера.
Алексей поднял футляр и пластину. Пальцы дрожали не от страха — от цены. Он уже знал: эта вещь не просто показала прошлое. Она привязалась. Теперь память крови будет открываться не по просьбе, а по достаточной глубине боли, ярости или родного следа.
Дар получил язык.
И это почти всегда плохо заканчивается.
— Подождите, — сказал он вдруг.
— Что ещё? — резко спросила Вера.
Он подошёл к старому металлическому шкафу в углу камеры.
Почему именно туда — он не смог бы объяснить сразу. Просто чувствовал. Тот же сухой, знакомый след. Пепел. Родная рука. Неправильно замазанный когда-то замок.
Алексей приложил сервисную пластину Пепельных к боковой кромке шкафа.
Щёлкнуло.
Шкаф открылся не полностью — только внутренний узкий ящик, спрятанный в двойной стенке.
Внутри лежал конверт.
Старый. Гербовый. С пепельной меткой дома.
— Вы издеваетесь, — прошептал Артур.
— Нет. Просто Пепельные, кажется, очень не любили доверять одному тайнику.
Вера уже протянула руку.
— Потом. Берите всё.
Он сунул конверт за пазуху, забрал футляр, и в тот же момент защёлка на двери вылетела.
— Теперь бежим, — сказал Артур.
Назад они уходили не тем путём, каким пришли.
Пришлось резать через старый обслуживающий сектор под арсенальной мойкой, потом вверх по влажной каменной лестнице, где пахло железом, реагентами и горячими кабелями. За спиной уже орали не громко, но зло. Значит, круг посвящённых понял, что украдено нечто достаточно серьёзное, чтобы отказаться от приличий.
На втором пролёте их почти накрыли.
Трое.
Двое в нейтральных масках и один без маски — высокий парень с тяжёлой челюстью и знаком Ратских под манжетом. Не Дмитрий. Кто-то из ближнего круга. Увидев Алексея, он даже не остановился.
