Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин (серия книг TXT, FB2) 📗
Её план Б оказался прост и безжалостен: если плеть не работает — бей тяжелее. Не изящнее, не хитрее. Тяжелее. Спрессованный воздух на D-ранге — это удар боксёрской перчатки. На C-ранге, без подавителя, — это удар кувалды. Торн начала тренировать мощность кулака отдельно, после основных занятий, и через три дня её удары оставляли вмятины на тренировочных щитах. Целитель во мне с удовольствием отметил прогресс: она нашла правильную точку приложения силы, не через руку, а через бедро. Разворот корпуса, скручивание — и энергия идёт из ног через тело в кулак. Базовая механика, которой должны учить в первый год. Но Торн училась сама и сделала свой воздушный кулак интереснее: по факту она уменьшила его объём и дала ему бóльшую плотность, что позволило ей наносить куда больший урон.
Я показал ей точки на теле, которые не требовали пробивания защиты. Воздушный кулак, направленный точно в одну из этих точек, выключает сознание на три-пять секунд. Достаточно, чтобы добить и выиграть бой на турнире, где победа — это нокаут, а не смерть. Хотя разница порой чисто формальная.
— Бьёшь сюда — и мозг твоего противника считает, что у него слишком сильно поднялось давление, и рефлекторно пытается сбросить его, что приводит к потере сознания. — Я указал ей на сонную артерию и показал лучшие углы для атаки.
— Но туда очень сложно попасть.
— Никто не спорит, но если ты отработаешь удар, то тебя это не остановит.
— Хорошо, есть ещё подобные? Про солнечное сплетение и горло я прекрасно знаю.
— Вот сюда. — Я похлопал себя по основанию шеи, там, где ключицы сходятся к грудине. — Резкий удар вызывает спазм диафрагмы, и к тому же противник очень хочет проблеваться.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Торн, потирая ушибленную ладонь после часа тренировки на мишени.
— Медицинский атлас, — ответил я с широкой улыбкой.
— Ты же врёшь, Мертвец.
— Конечно вру, Колючка. Но разве это так важно, откуда мне это всё известно? Куда важнее, что я это знаю и делюсь с тобой, потому что мы команда.
Она прищурилась и долго на меня смотрела, а потом кивнула со словами:
— Спасибо тебе за подсказки. — И тут же вернулась к тренировкам. Колючка училась не задавать лишних вопросов и быть благодарной. Хороший навык для выживания.
Алиса перестала кричать предупреждения вслух, вместо этого мы перешли на жесты. Пальцы левой руки: направление по часовой. Правая: уровень. Точность за неделю дошла до девяти из десяти, а задержка между видением и жестом сократилась до четверти секунды. Быстрее, чем большинство профессиональных корректировщиков, как сказал Хант. И я был склонен ему верить, потому что Хант, в отличие от меня, работал с местными профессионалами, когда ещё имел обе руки. Да, это будет засветка Алисы, но без неё нам просто не победить. Так что придётся рисковать.
Но главным прорывом было другое. На шестой день, во время группового спарринга, Алиса впервые транслировала информацию одновременно двум бойцам, изменив структуру жестов. Левая рука — мне: «три-два» (справа, средний уровень). Правая — Торн: «девять-один» (слева, низ). Два предупреждения, два разных направления — и о чудо, два бойца среагировали одновременно. Хант атаковал, и ни один удар не попал.
Зрящая, работающая на двоих. Через месяц она будет работать на четверых. В моём прежнем мире за такими талантами охотились все: от императорского двора до демонических культов. Зрящих сажали в золотые клетки и не выпускали до смерти. Я убью любого, кто попробует посадить Алису в клетку.
Мне откровенно было сложно. В прошлом я никогда не был командным игроком, Лао Бай не в счёт. С ним мы чувствовали друг друга как продолжение себя. За неделю я наконец-то начал подстраиваться под команду, и это оказалось труднее, чем любой разлом. Все мои техники были заточены под одиночку, который рассчитывает только на себя и на тигриного брата, сражающегося неподалёку.
Теперь рядом четыре человека, и каждого нужно учитывать. Не просто «не мешать», а полноценно чувствовать. Знать, что Эйра уйдёт влево после третьего удара. Что Дэмион закроет правый фланг, но оставит щель для атаки. Что Торн рвётся вперёд, когда злится, и отступает, когда думает. Что Алиса молчит, когда перегружена, и тогда её жесты запаздывают на секунду.
На третий день я понял, что главная проблема всего отряда — не техника, а доверие. И во многом это была моя проблема. Эти дети не видели столько дерьма, сколько я. Когда Алиса показывала жест «три-два», мне нужно было уклониться вправо до того, как я увидел угрозу. Вслепую. По чужому сигналу. Для человека, который десятки лет полагался только на собственные глаза и уши, это как прыгнуть в пропасть, веря, что тебя поймают. Первые два дня я опаздывал, потому что проверял сигнал Алисы собственным восприятием. На третий — заставил себя не проверять. Просто двигаться и довериться.
И это сработало. На четвёртый день, в групповом спарринге, Алиса показала «девять-три», и я нырнул влево-вниз за мгновение до того, как ледяная игла Эйры прошла через пространство, где только что была моя голова. Я её не видел. Не слышал. Не чувствовал, но Алиса узрела — и этого было достаточно.
Целитель Гэ говорил: «Слепой хирург, который слушает ассистента, лучше зрячего, который слушает только себя». Толстый пьяница знал, о чём говорил — однажды он провёл шестичасовую операцию с повязкой на глазах, потому что поспорил с учеником, что сможет. Он выиграл спор, его пациент выжил, а опозоренный ученик ушёл в монахи, потому что после этого любое чудо казалось ему обыденностью.
Каждый день я укладывал чужие паттерны в голову, и каждый день голова трещала от перегрузки. Но к концу недели паттерны стали не чужими, а общими. Пятеро не стали одним — но научились быть вместе. Разница как между пятью пальцами и кулаком. Пальцы те же, но кулак — это новое состояние.
Но больше всего за эту неделю изменился не я и не команда. Изменился Хант.
Первые тренировки он был жёстким и холодным. Ставил задачу, наблюдал за нами, а потом делал разбор ошибок. Тренер, который видит материал и работает с ним без сантиментов. Сейчас он стал тише. Всё реже поправлял. Чаще просто стоял у стены с незажжённой сигаретой за ухом и смотрел, как мы двигаемся. И в его серых глазах появилось что-то, чего раньше не было. Однажды, когда Эйра и Дэмион провели связку «стена плюс копьё» третий раз подряд без единой ошибки, я заметил, как единственная рука Ханта чуть дрогнула. Словно однорукий хотел что-то сказать и подавил это внутри себя.
Не знаю, что было у него внутри, но так смотрит бывший командир отряда на молодых бойцов, которые начинают напоминать ему тех, с кем он когда-то ходил в разломы. И это чувство, наверное, как встретить старого друга, которого давно похоронил. Больно и прекрасно одновременно.
На седьмой день, в самом конце тренировки, мы стояли в центре зала, мокрые от пота, с синяками и ссадинами. Торн придерживала левое плечо — Дэмион приложил сильнее, чем рассчитывал. Эйра потирала скулу — моя работа, случайный контакт при отработке связки. Алиса сидела на полу, привалившись к стене, потому что ноги не держали после двух часов непрерывной работы с Зрением. Дэмион стоял ровно, как всегда, но я видел, что его правая нога чуть подрагивает. Перегрузил каналы. Надо будет сказать ему, чтобы не гнал, — каналы не прощают спешки, а парень слишком привык выжимать из себя всё, как будто каждый бой последний. Хорошее качество для того, кто хочет выжить, но плохое на тренировках.
Хант достал сигарету. Покрутил в пальцах и снова не закурил. Обычно это означает, что он думает, какие слова говорить и стоит ли это делать.
— Сядьте, нужно кое-что обсудить.
Мы сели. Кто на пол, кто на скамью. Торн — на перевёрнутый ящик в углу. Всё та же привычка. Она до сих пор садилась чуть в стороне от остальных, хотя расстояние с каждым днём сокращалось. Думаю, ещё неделя — и она сядет в общий круг.
— За неделю вы из пяти идиотов, которые мешали друг другу, превратились в пять идиотов, которые иногда не мешают друг другу. — Хант помолчал, а потом продолжил: — Это прогресс, и прогресс серьёзный.
