Возмездие. Дилогия. Книга первая - Герцик Татьяна (книги бесплатно полные версии .TXT, .FB2) 📗
Если б это не была его родная тетушка, да еще предоставившая ему кров и пищу, он бы нашел, что ответить не ценящей его уважаемую персону обвинительнице, но госпоже Родерике он ничего из непристойностей, вертевшихся в его голове, сказать не мог.
– Ну хорошо, хорошо, не сердитесь! – ему было жаль расставаться с честно заработанными деньгами, но он чуял поротым задом, когда следует уступить. – Я доем и принесу вам остальное.
Прикончив остатки капустного пирога, он действительно принес долг, добавив к нему несколько золотых. Протянув деньги подрагивающей рукой, хмуро произнес:
– Вот долг в пять золотых. А это аванс за этот месяц. Надеюсь, вы на меня больше не сердитесь?
Пряча деньги в укромный тайничок возле плиты, госпожа Родерика милостиво согласилась:
– Ладно, живи дальше со своими сорванцами. Но и мне делать то, что я считаю нужным, не мешай!
Это прозвучало угрожающе, и племянник счел за лучшее вовремя ретироваться с поля боя.
Оставшись одна, хозяйка еще некоторое время продолжала бурчать себе под нос о невоспитанных нахлебничках, но уже с гораздо меньшим запалом. Как и большинство спокойных уравновешенных людей, она редко выходила из себя, но потом долго не могла успокоиться.
Тоненький голосок на пороге заставил ее замолчать. Малыш с сонными глазками что-то ей сказал и замолчал, ожидая ответа.
– Прости, милый, но я не понимаю, что ты говоришь! – госпожа Родерика раздосадовано всплеснула руками. – Маг меня предупредил, что ты из другой страны, но я не придала этому значения. И зря. Как нам с тобой понимать друг друга?
Малыш нахмурился, зачем-то потеребил запястье и с трудом выговорил по-патрийски:
– Есть?
– Что есть? – не поняла хозяйка, озабоченно щурясь и разглядывая замызганный костюм малыша, впрочем, пошитый из дорогой добротной ткани.
Малыш указал пальцем на пустой стол и снова повторил:
– Есть?
До нее дошел смысл его слова:
– Ах, бедняжка, да ты просто голоден! Мой руки, и я тебя покормлю!
Она думала, что придется долго ему объяснять, как приводить себя в порядок, но он сам подошел к висевшему в углу кухни медному умывальнику и привычно вымыл лицо и руки с мылом.
Выставив на стол остатки пирога и налив в чашку чай, госпожа Родерика снова принялась разглядывать ребенка. Сейчас, без толстого слоя грязи, было видно, что лицо у него какое-то на редкость непримечательное, отвернулся – и уже не вспомнишь. А вот узкие ладони с изящными длинными пальцами даже не говорили, а вопили о благородной крови.
– Ты не из простой семьи? – спросила она, совсем забыв, что малыш ее не понимает.
Но он, глянув ей в глаза, кивнул в ответ. Язык жестов был понятен всем, и госпожа Родерика приободрилась.
– Ты меня понимаешь? – настойчиво спросила она, надеясь на его сообразительность.
Малыш снова кивнул.
– Это хорошо! – она подвинула к нему поближе тарелку с пирогом, видя, что он недоуменно его рассматривает. – Ты никогда не ел пироги?
Он показал ей, что у него нет чего-то в руке. Госпожа Родерика несколько растерялась.
– Тебе нужны столовые приборы? – в полном изумлении выпалила она.
Улыбнувшись ее недоумению, он кивнул. Госпожа Родерика, пожав плечами, – в их доме пироги всегда ели руками, – открыла буфет и вынула вилку и нож. Подала их ребенку и с округлившимися глазами стала наблюдать, с каким непринужденным изяществом тот отрезает ножом по небольшому кусочку пирога и отправляет его вилкой в рот.
– Ты явно не из простой семьи, это ясно! – вынесла она свой вердикт. – Но вот кто ты? Как тебя зовут?
Прожевав, тот с достоинством ответил:
– Этель.
Госпожа Родерика закашлялась до слез.
– Так ты девочка? – переспросила, не доверяя своим ушам.
Та кивнула, не переставая есть. Было видно, что она очень голодна, но, тем не менее, небрежности и торопливости себе малышка не позволяла.
– Но почему ты одета, как мальчишка? – с возмущением воскликнула госпожа Родерика.
Она придавала большое значение внешним условностям и мужская одежда на женщине означала для нее попирание вековых устоев, что было категорически недопустимо.
Этель с укоризной посмотрела на нее, аккуратно кладя в рот кусочек пирога.
К своему удивлению, женщина почувствовала, что краснеет.
– Так это правда, что ты вынуждена была бежать?
В ответ снова последовал кивок.
– Теперь понятно, почему ты одета в одежду не своего пола, – госпожа Родерика была вынуждена признать, что в мальчишеских штанах бегать куда ловчее, чем в длинном неудобном платье. – Но ведь Флориндия так далеко! Как же ты добралась?
Девочка доела пирог, выпила чай и ответила высоким чистым голосом:
– Это было трудно.
Хозяйка охнула.
– Так ты все-таки говоришь по-патрийски?
– Немного, – с акцентом ответила Этель. – Он сложный.
Госпожа Родерика закивала.
– Да, у нас язык непростой. Но как ты добралась? – спрашивать, что случилось с ее родителями, не стала.
В Патрии все знали, что во Флориндии безжалостно уничтожали магов, причем делали это отряды воинов с антимагическими амулетами, пришедшие из зловещей Горнии, и им невозможно было противостоять.
Наверняка во время этой бойни пострадали и простые люди. Или даже не простые, а благородного происхождения, но не маги, потому что у Этель не было даже проблесков магии, которую та могла бы передать своим потомкам.
Госпожа Родерика хотя и не владела магией, у женщин магии в принципе не было и быть не могло, но она видела её потоки, потому что была дочерью мага четвертой руки. Ее муж тоже был магом и погиб совсем молодым в стычке с пытающимися прорваться в страну горнийцами.
Этот большой дом, почти особняк, был куплен на компенсацию, полученную ею от короля после смерти мужа. Больше она замуж так и не вышла, хотя была весьма привлекательной особой, и ухаживать за ней пытались многие уважаемые мужчины. Нельзя сказать, чтоб она сильно любила супруга, это был договорной брак, устроенный ее родными, но она уважала Рудолфа, он был достойным человеком и обращался с ней хорошо.
Она подозревала, что у него имелась тайная любовь на стороне, возможно, даже были бастарды, но, тем не менее, он никогда не давал ей повода для обиды. Жить одной, никому не подчиняясь, ей понравилось куда больше, чем замужество. Ее вольнолюбивая натура не терпела слепой покорности, а чувствовать себя необходимой и не скучать в одиночестве ей помогал племянник со своими учениками.
Взяв к себе Этель, она вовсе не надеялась получить за нее деньги, ей нужен был тот, о ком можно было заботиться. Наверное, в этом был виноват нерастраченный материнский инстинкт, но госпожа Родерика о таких тонкостях никогда не задумывалась.
– Добралась? – неуверенно повторила Этель неизвестное слово и замолчала, вглядываясь в хозяйку.
Госпожа Родерика даже решила, что из-под ее чепца неопрятно выбился локон, и принялась оправляться, но девочка кивнула чему-то своему и сказала:
– Я ушла по реке.
– Ушла по реке? – госпожа Родерика недоуменно покачала головой. – Но по реке не ходят. Ты по ней поплыла?
Снова немного подумав, глядя на собеседницу, малышка подтвердила:
– Да. На лодке.
Госпожа Родерика недоверчиво качнула головой в черном вдовьем чепце.
– Но лодки тяжелые, и нужно грести веслами. Может быть, тебя кто-то подвез?
Этель сделала плавный жест ладонью.
– Нет, я была одна. Но я не гребла веслами. Их не было. Лодка плыла сама.
Госпожа Родерика не знала ни одной реки, по которой можно было бы доплыть из Флориндии в Патрию. Решив, что девочка слишком мала, чтоб правильно оценить такое огромное путешествие, и правды ей все равно не узнать, предложила:
– Если ты наелась, то, может быть, помоешься?
Девочка встала, сделала изящный книксен и с милым акцентом пролепетала:
– Я вам благодарна за очень вкусный завтрак. И, конечно, я с удовольствием вымоюсь, если можно.
Несколько взволнованная столь выспренним ответом госпожа Родерика поспешила в свою личную умывальню, куда не допускались грубые мужчины, приговаривая:
