Очень личная помощница для орка (СИ) - Дружинина Дина (книги регистрация онлайн бесплатно TXT, FB2) 📗
– Да!
– Да? – переспрашивает Бархаг, глядя на меня сияющими глазами.Всё-то он слышал и прекрасно понял, просто, кажется, ему нравится слышать, как я говорю “да” снова и снова. Улыбаюсь ему в ответ:
— Да, Бархаг. Я выйду за тебя. – киваю несколько раз, чтоб никаких сомнений больше не осталось.
Он закрывает глаза на секунду, набирает в грудь воздуха и выдыхает его, словно он не был уверен в моём ответе, и теперь, услышав его, весь мир приходит в равновесие. Потом Бархаг порывисто встаёт и осторожно помогает подняться мне.
— Тогда идём, – протягивает мне свою огромную ладонь.
— Куда? — спрашиваю я, хотя уже знаю. Вкладываю свою похолодевшую от волнения ладошку в его.
Он смотрит на меня так, будто перед ним только что не обнажились руины моего прошлого, не преступные желания тех, кто меня окружал, не интриги, не враги и не страхи, а только дорога вперёд.
— Жениться конечно же!
Я фыркаю сквозь слёзы.
— Какой ты всё-таки ужасный романтик, мистер Моггарн!
— Уверен, ты именно за это и выбрала меня, леди Марта Деворо!
Мы направляемся в городскую управу, где сонный чиновник, удивленный нашим незапланированным визитом, долго хмурит брови, уточняя:
– Свадьба? Леди Деворо и мистер Моггарн?
Я не пойму, что же его смущает, с чьей стороны он видит мезальянс: то ли миллионер и владелец пароходных и паровозных компаний, верфей и дирижаблей мистер Моггарн не должен был жениться на наследнице долгов рода Деворо. То ли герцогиня Деворо не могла по его мнению выйти замуж за какого-то орка.
Но мы стояли на своём, повторяя снова и снова, что да, свадьба, да, мы решили, да, имперская комиссия по делам наследств и брачных контрактов согласна. Ждать, когда они опомнятся, и начнут придумывать причины (если начнут) почему мы не можем пожениться, мы не стали.
Клерк практически уже в отчаянии последний раз уточняет:
– Невеста будет без платья? Без фаты? – и когда мы киваем, он вдруг вспоминает еще один “важнейший” элемент, светлеет лицом, восклицая: – А свидетели? Где они, господа?
Но и этот трюк у него не проходит, и ему приходится выбраться из-за своей конторки, сходить за книгой регистрации браков, и уже через пять минут вписать в нее наши имена.
Церемония оказывается удивительно простой. Никаких толп гостей. Никаких лживых улыбок и дежурных пожеланий долгих лет жизни и дожития до золотой свадьбы, никаких контрактов, где за меня бы всё решили заранее и прописали каждую монету.
Только мы. Чиновник. Два свидетеля, которых нашли прямо в здании управы.
Когда мне протягивают документы для подписи, рука дрожит так сильно, что я едва удерживаю перо.
– Леди Марта? – осторожно напоминает чиновник.
Я смотрю на строчку, прыгающую перед глазами, медленно аккуратно вывожу буквы, старательно пытаюсь не выскочить за её пределы:
“Марта Деворо”.
А потом перевожу взгляд на Бархага, передавая ему перо.
Он стоит рядом огромный, сильный, в своём тёмном коричневом костюме, с упрямо сжатой челюстью, будто готов прямо сейчас подраться со всем миром за право быть рядом со мной.
И вдруг я понимаю, что больше не хочу быть Деворо.
Вообще. Теперь я миссис Моггарн.
Когда очередь доходит до Бархага, он ставит подпись уверенно, не колеблясь ни секунды.
Чиновник прокашливается перед тем, как произнести:
— Объявляю вас мужем и женой!
Бархаг медленно поворачивается ко мне, словно всё ещё не верит до конца, что это происходит.
— Теперь ты точно МОЯ, — говорит он тихо.
И целует меня.
Я закрываю глаза, чувствуя, как окончательно отпускает что-то старое и тяжёлое внутри, и мне хочется верить только в наше общее счастье.
Эпилог
Эпилог
Два года спустя
Я открываю глаза и первое, что вижу это солнечный свет, пробивающийся сквозь легкие шторы, а второе – пустую половину кровати рядом.
Бархаг уже встал. Как всегда.
Прислушиваюсь к звукам дома, но слышу в ответ только тишину. И это очень странно. Обычно в это время Том уже вовсю шумит, требуя внимания. Но сейчас в доме почти тихо, только слышно пение птицы за окном.
Спускаю ноги с кровати, натягиваю халат и иду на запах кофе.. В столовой Бархаг сидит в кресле с Томхардом на коленях. Мой сын, которому через месяц исполнится полтора года, сосредоточенно откручивает детали от игрушечного паровоза, пытаясь разобраться, что там внутри, какое чудо заставляет паровозик гудеть и ехать вперед.
Он унаследовал от отца любовь к механизмам, улыбаюсь я.
— Доброе утро, — привлекаю их внимание.
Бархаг поднимает голову, и его лицо расплывается в улыбке. За два года он совсем не изменился, такой же огромный, сильный, с суровыми чертами лица, которые смягчаются, когда он смотрит на меня или на сына.
— Доброе утро! Том решил, что мы должны заказать тебе пирожных, потому что ты самая красивая , — он кивает на тарелку с пирожными и подмигивает мне.
На столе мои любимые, с заварным кремом и шоколадной глазурью. Я беру одно, откусываю. Очень вкусно, но на первом же укусе чувствую, как желудок мягко, но настойчиво протестует. Отодвигаю тарелку.
Бархаг замирает. Его взгляд скользит от отодвинутого пирожного к моему лицу, и я вижу, как в его глазах загорается понимание.
— Опять? — спрашивает он.
— Не начинай, — я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю рукав халата. — Это же просто утро, а утром есть пирожные…
— Марта, это уже четвёртое пирожное за эту неделю, которое ты не можешь доесть, — он встаёт, осторожно пересаживает Томхарда на стул и подходит ко мне. Садится рядом. Его огромная ладонь накрывает мой ещё плоский живот. — Ты думаешь, я не заметил? Те же симптомы, что и два года назад.
Я вздыхаю и накрываю его руку своей.
— Я ещё не проверяла, Бархаг. Может, просто устала. Томми плохо спал в последнее время.
– Да– да, – Бархаг смотрит на меня хитрющими глазами, – что-то такое я уже помню. Два года назад ты тоже говорила, что просто устала…
Два года. Целых два года с того безумного дня, когда мы поженились в полупустой управе, без фаты и свадебного платья, без гостей, с двумя случайными свидетелями.
А сегодня причина моей усталости той двухлетней давности разбирает паровоз, забравшись на колени к папе.
Позже, когда Томхард укладывается на дневной сон, Бархаг вдруг говорит:
— Кстати, Марта, пришло письмо из столицы. Знакомый из канцелярии сообщает.
Я настораживаюсь, хотя знаю, что дурных вестей быть не может. Все враги остались в прошлом. Да и голос Бархага звучит расслабленно.
– Лорренгхайм, – продолжает он, – окончательно этапирован в отдалённые рудники. Его апелляции отклонены. Тридцать лет каторжных работ на рудниках.
Я молчу. Тридцать лет. Воспоминания о том, как “жених” смотрел на меня безумными глазами, как кричал о моём даре, о рецептах и миллионах, — всё это теперь кажется далёким, почти нереальным.
— Даже не знаю, что лучше, — размышляет Бархаг вслух, – поступить как твой отец и мачеха, и отбыть на каторгу без кругов апелляций и жалоб, то ли жаловаться, как Лоренгхайм. В итоге чета Деворо отбыли уже полтора года, даже чуть больше, из назначенных им двадцати пяти лет, а срок Лоренгхайма только начнётся в следующем месяце.
Я смотрю в окно. В нашем саду отцветают яблони, лепестки осыпаются на дорожку нежным бело-розовым ковром. Почему-то мне не больно от того, что говорит мой муж. Два года назад, когда я в последний раз видела всех троих нынешних каторжников в моём особняке, я уже попрощалась. И не с родителями, а с чужими людьми, которые носили мою фамилию.
– Они сами выбрали свою дорогу, – говорю я то ли себе, то ли мужу, не знаю.
– Профессор Терволен, – добавляет он, – Помнишь его?
Я киваю. Конечно, помню, и вряд ли смогу забыть.
– Так вот. Его же по моему ходатайству перевели из столицы в провинциальный университет где-то на окраине империи, где он пишет теоретические работы, никому не нужные и живёт себе тихо и неприметно. Я не стал его преследовать тогда, но предупредил: если узнаю, что он снова приблизился к исследованиям живых проводников, то лишу всего. А если приблизится к тебе, то просто откручу ему голову.
