Я попала в злую свекровь (СИ) - Вострова Екатерина (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений .txt, .fb2) 📗
– Слушаюсь, князь-батюшка, – ответил дружинник и сразу побежал выполнять приказ.
Во дворе уже начали наводить хоть какое-то подобие порядка. Раненых оттаскивали к крыльцу, возле стены складывали оружие. Большинство людей Мстислава выглядели скорее растерянными, чем побежденными.
От них отделился рослый дружинник с проседью в бороде. Он встал перед нами, затем опустился на одно колено.
— Это я повел людей, князь, — произнес он, не поднимая головы. — Виноват перед тобой, коли неверно понял твой приказ.
– Глеб? Про какой еще приказ ты говоришь? – нахмурился Мстислав – Я таких приказов не отдавал.
Глеб сунул руку за пазуху. Двое наших тут же схватились за мечи, но он только вытащил сложенный в несколько раз пергамент.
– Вот, князь-батюшка, – сказал мужчина и протянул письмо Мстиславу. – Я сберег.
Отец выхватил пергамент, развернул и начал читать. Уже через несколько строк его лицо изменилось.
– Это что еще за дрянь? – выговорил он.
Я подошла ближе, пытаясь заглянуть в письмо. Почерк был таким же как в письме, которое Олег привез от деда: такие же буквы, тот же наклон строк. Внизу темнела печать. Я пробежала глазами текст: если к условленному часу князь сам не выйдет за ворота и не пришлет человека с отменой приказа, следовало считать, что Михаил захватил его силой, а Ярославу удерживает против воли. В таком случае людям велено было войти в усадьбу и освободить обоих. Я перечитала последнюю часть еще раз.
– Когда князь в дом вошел, ворота закрылись. Час прошел, другой. Отмены не было. Вот я и решил, что все случилось, как в грамоте написано. – пояснил Глеб.
Мстислав выругался, ткнув пальцем в строчки:
– Почерк мой, но я этого не писал!
– И печать похожа, – произнес Михаил, забирая пергамент и внимательно рассматривая оттиск.
Мстислав посмотрел на него с таким выражением, будто вопрос о собственной печати счел личным оскорблением.
– Моя печать сейчас при мне, – ответил он и сунул руку под кафтан. Через мгновение на его ладони лежал тяжелый перстень
Михаил сравнил оттиск на письме с печатью, потом нахмурился еще сильнее.
– Если не знать, что искать, разницы почти не видно, – сказал он и повернулся к старшему дружиннику.
– Когда именно тебе передали эту грамоту? – спросила я.
– В тот же день, когда от вас письмо князю пришло, матушка-княгиня, – ответил Глеб. – Князь почти сразу велел собираться в дорогу, а мне перед отъездом гонец эту грамоту передал. Сказал, приказ особый, открывать только после того, как князь уедет.
– И тебя не удивило, что я сам тебе ничего не сказал? – закатил глаза Мстислав.
– Удивило, князь-батюшка. – заметно смутился Глеб. – Только в грамоте было сказано, что дело тайное. Я и решил, что потому вы при людях ничего говорить не стали.
Кто-то заранее знал, что после моего письма отец сразу соберется сюда, и успел сделать для Глеба тайный приказ. Тот, кто знал суть моего послания, а также прекрасно знал почерк Мстислава и как выглядит его печать.
– Прасковья, – имя само вырвалось у меня.
– Никита! – крикнул Михаил, одному из своих людей. – Приведи сюда Прасковью.
Через несколько минут со стороны хозяйственных построек показались трое дружинников. Двое вели Прасковью под руки. Платок у нее сбился набок, седые волосы растрепались, а подол платья был перепачкан грязью. Следом шел тот самый мужчина, которого Михаил приставил за ней следить после показаний Родиона.
– У хозяйственных ворот взяли, князь-батюшка, – доложил он, остановившись перед Михаилом. – Как бой начался, она сперва пыталась от меня избавиться. Сказала, будто княгиня велела бежать к лекарю за помощью, а сама через сушильню пошла к задним воротам, а я за ней. Увидела, что не отстал, побежала. Там и перехватили.
Прасковью подвели ближе. Она тяжело дышала после бега, но, увидев меня, перестала вырываться и выпрямилась. Ни страха, ни раскаяния на ее лице я не увидела, лишь усталость и такую неприязнь, что стало не по себе.
– Это ты подделала этот приказ? – спросил Михаил и протянул ей пергамент.
– Я, князь-батюшка, – ответила Прасковья.
Она даже не попыталась оправдаться. Наоборот, посмотрела прямо на меня, и губы ее дрогнули в горькой усмешке.
– За столько лет я столько ваших писем насмотрелась, что подчерк подделать раз плюнуть. – голос ее звучал спокойно, – Что мне теперь отпираться?
– Почерк еще можно срисовать. Но печать мою ты где взяла? – потребовал Мстислав, шагнув ближе к Прасковье.
– Не брала я вашу печать, князь, – фыркнула она. – С одного из старых писем оттиск сняла, потом велела такую же вырезать. Не точь-в-точь, конечно, но для того, что б обмануть дружинника хватило.
– Хорошо, – произнес Михаил, – С приказом разобрались. Теперь скажи, зачем тебе все это понадобилось?
Прасковья перевела взгляд на меня. Страха в ее глазах по-прежнему не было. Только старая, давно накопленная обида.
– Я все сделала, чтобы люди наконец увидели, какая вы на самом деле, княгиня! – ответила она.
Я несколько секунд смотрела на Прасковью, не понимая, что она имеет ввиду, но та уже продолжила, и голос ее становился все увереннее.
– Думаете, если Марфу обратно в дом пустили да Авдотью вдруг защищать начали, все сразу забыли, какой вы были? – спросила Прасковья. – Как невесток своих изводили? Слуг за людей не считали? За каждую мелочь пороть велели, еду запирали, лекарства жалели?
Я невольно отвела взгляд и только тогда заметила движение возле крыльца. К нам шли сыновья. Всеволод поддерживал Павла под локоть, хотя сам прихрамывал. У Павла была рассечена губа, на рукаве темнела кровь. Олег шел чуть позади, растрепанный, с грязью на лице и обнаженным мечом в руке. И, кажется, все трое слышали, что говорила Прасковья. Я почувствовала, как неприятно похолодели ладони.
– Прасковья, хватит, – произнес Михаил, тоже заметив сыновей.
– Почему же хватит, князь-батюшка? – та резко повернулась к нему. – Детей стесняетесь? Они лучше меня знают, какая у них мать.
Сыновья встали рядом. Мне вдруг стало трудно смотреть на них.
– А мой сын? – продолжила Прасковья, снова повернувшись ко мне. – Он же молодой был совсем. Я к дверям вашим приходила, просила разрешить лечить. А вы отдыхали и принимать меня не пожелали.
На этот раз никто ее не перебил. Я видела, как изменилось лицо Олега. Павел нахмурился и посмотрел на меня, потом на Прасковью. Всеволод стоял совсем неподвижно.
Мне вспомнился финал сказки. Как все решили, что больше терпеть злую свекровь нельзя, и выгнали ее из дома.
Я могла сколько угодно защищать Марфу, пытаться помочь Авдотье, мириться с сыновьями, спорить с Михаилом и убеждать себя, что живу уже совсем другую жизнь. Но похоже, как бы далеко я ни пыталась уйти от написанного финала, сказка все равно нашла способ вернуть меня к нему.
Что я вообще могла сказать в свое оправдание? Что это была не я? Что однажды я заснула в собственной постели, а проснулась в теле их матери? После такого меня либо сочтут безумной, либо решат, что в княгиню вселилась чужая душа. И еще неизвестно, что в этом мире делают с такими, как я.
Да и Прасковье от этой правды легче не станет. Ее сын все равно умер.
– Так это ты опоила Ярославу в тот вечер? – вдруг спросил Михаил. – Когда Марфа на морозе осталась?
– Я, – ответила Прасковья. – Раз уж невестку за дверь выставила, пусть бы сама потом перед всеми и отвечала за то, что с ней случилось.
Павел побледнел и шагнул ближе.
– А Силантию белену тоже ты подсыпала? – спросил он.
– Я, – спокойно призналась Прасковья. – Я знала, что, когда разум у того помутится, первым делом на княжну все подумают. Так и вышло. Кто же знал, что князь свою непутевую супругу так защищать будет.
Она замолчала на мгновение, тяжело переводя дыхание.
– Только что бы я ни делала, все без толку выходило, – в голосе ее впервые прорвалась настоящая злость. – Все вокруг словно ослепли. Невестки к вам потянулись, сыновья снова слушать начали, князь и тот всякий раз прикрывал! Вот тогда я и решила, что больше ждать нечего. Раз уж никто не хочет видеть, какая вы есть, значит, надо было покончить с этим самой. Потому и пожар устроила. Думала, хоть там все закончится. Да не вышло.
