Системный рыбак 14 (СИ) - Шиленко Сергей (хороший книги онлайн бесплатно .txt, .fb2) 📗
А у телескопа стоял старик. Уже в человеческий рост, из плоти, во всяком случае с виду. Халат до пят, из тех одеяний, в которых удобно только левитировать, белая борода до пояса, волосы стянуты нефритовой заколкой. Образцовый мудрый старец, хоть сейчас на гравюру «наставник встречает ученика». Вот только пять минут назад этот наставник обещал выкипятить мою кровь, и о таких мелочах я предпочитаю помнить даже в мраморных декорациях.
— Слова лгут даже тогда, когда говорящий честен, — произнёс он. Голос стал человеческим, только внутри него по-прежнему гудело что-то огромное. — Я покажу тебе свою память. Смотри сам и суди сам.
Поведя рукой, он погасил купол. Созвездия стекли к краям, а в центре развернулась проекция, широкая, как небо над степью.
Рана. По-другому это назвать язык отказывался: в самой границе неба, там, где мир должен заканчиваться ровным куполом, зияла рваная прореха с лохмотьями света по краям. Из прорехи лился поток. Живой, чёрно-багровый, из тысяч крылатых, рогатых, чешуйчатых и многоруких тел.
Легионы шли волнами, и навстречу им поднимались армии: секты на летающих мечах и имперские колонны, а над всеми возвышались одиночные фигуры такой мощи, что от их ударов гнулся горизонт. Сверху же, из повреждённой небесной сети, сыпались осколки. Они падали в разные земли, как звёзды, и там, куда били, вспухали новые проломы поменьше. Из каждого тоже лезло.
Мировая Рана. Теперь понятно, почему местные летописи поминают демонов так буднично. Было время, когда эта дрянь сыпалась людям на головы в прямом смысле.
Картина сменилась.
Тот же старик, только моложе лицом, стоял над звёздной картой размером с площадь и двигал по ней светящиеся фигуры. Расчёт читался без пояснений, я такие схемы рисовал на кухонной доске перед каждым большим банкетом: кто какой участок держит и кто наносит главный удар. Главный удар здесь был один. Фигура рыбака с исполинским багром должна была зацепить края Раны и стянуть их, как стягивают расползшийся мешок.
Пока он тянет, он беззащитен, поэтому вокруг союзные армии держали опорные узлы, закрывая его от демонических владык. Так, а кто держит узлы? Один из них, ближний к Рыболову и самый жирный на схеме, был отмечен знаменем: переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвосты.
Герб с перстня на моём пальце. Клан Винтерскай поклялся привести на этот участок свежую армию.
Третья картина ударила под дых.
Назначенный час настал, а участок под знаменем змей стоял пустой. Просто пустой: голый кусок поля между камнями. Соседние рубежи держались из последних сил. Построения сект таяли, старейшины закрывали собой бреши, обещанные чужой клятвой. Потом оборона лопнула.
В прорыв хлынули демонические владыки, туши размером с холм, и покатились туда, где висел в воздухе Рыболов, уже связанный собственной техникой, с багром, вросшим в края Раны. Отпустить он мог в любой момент. Отпустить, уйти, и никто бы его не упрекнул. Но он остался.
Удары владык падали на него один за другим, а он висел и тянул, и Рана закрывалась метр за метром, пока приток новых легионов вовсе не иссяк. Война переломилась в этот час.
Тело оседало, свет вокруг фигуры с багром гас. Такие раны уже никто не лечит.
Четвёртая картина оказалась самой мерзкой.
Демоны, отрезанные от подкреплений, выдыхались и пятились. И вот тогда, именно тогда, на поле вышла свежая армия под знаменем змей. Отдохнувшая, сытая, в полном составе. Винтерскаи ударили по измотанному противнику и покатили его, как тесто скалкой.
Следом шла вторая волна, и от неё меня передёрнуло. Над каждым поверженным демоном воины клана вставали в круг, вспыхивала родовая техника, и из тела вырывали накопленную силу и ядра. Досуха. Конвейер. Знакомая картинка: другой зал, другой круг и младенец в центре. Тысячи лет клан применял этот подход к врагам, а потом привычным движением применил его к собственной неугодной крови. Ко мне. Только в отличие от демонов забрал вместо ядер звёзды.
Проекция показала ещё немного. Запоздалый удар объявили решающей победой Винтерскай, знамя со змеями чествовали по всем землям, а остатки вторжения дочищали ещё долгие годы. Один из вторичных проломов, тот, что зиял на месте упавшей звезды, запечатывал практик в белых одеждах. Сине-серебряная дымка, Звёздный Провал… Этим запечатывающим практиком был Небесный ключник.
Уцелевших там владык и военачальников его печать превратила в то, что город теперь вежливо называет Непокорёнными Демонами и использует как тренажёрный зал.
Купол погас. Созвездия вернулись на свои места.
Я стоял и складывал мозаику, и она, зараза, складывалась без зазоров. Багрот называл себя командиром элитного отряда легиона, и вот он, его легион, тот самый поток из Раны. «Багряный Разлом» с его десятью тысячами жизней родом из войны, где убитых считали сотнями тысяч. Да и Звёздный Провал под боком у города оказался шрамом всё того же сражения. Я месяцами ходил по следам одной древней войны и до этой ночи шёл по ним вслепую.
И родословная. Огонь Винтерскаев, который гасит демоническое пламя и перемалывает его в укрепление тела. Удобное свойство для клана, веками вырывавшего силу из демонических туш, правда? Такое либо даруется свыше, либо выращивается практикой, поколение за поколением, трофей за трофеем. Гипотеза, всего лишь гипотеза. Вслух я её выкладывать погожу.
Но был в этой мозаике один зазор, и я в него упёрся.
Клятва нарушена, это факт, пустой участок я видел своими глазами. Рыболов погиб из-за прорыва именно там, тоже факт.
А вот почему армия опоздала, проекция промолчала. Задержали намеренно, выжидая, пока обе стороны истекут кровью? Или их самих перехватили и разбили по дороге? Между подлостью и бедой лежит пропасть, и приговор целому роду зависит ровно от того, на каком её краю стоит правда.
— Я видел пустой участок и видел, чем это закончилось, — сказал я. — Клятву нарушили, тут спорить глупо. Но покажи мне доказательство умысла. Чем подтверждено, что Винтерскаи опоздали нарочно?
Звездочёт молчал долго. Созвездия на стенах успели проползти пару делений, прежде чем он ответил.
— Ничем, — сказал он ровно. — Истинная причина задержки скрыта даже от звёзд. Прямых доказательств умысла у меня нет.
Надо же. Признал. Существо, способное стирать сознания взглядом, признало пробел в собственном обвинении. За одно это я готов был накинуть ему пару баллов уважения.
— Но клятва была нарушена, — продолжил он, и голос снова налился тяжестью. — Мой друг принял на себя удары, предназначенные для чужих щитов, и раны его оказались смертельными. А Винтерскаи явились к дележу победы, свежие и жадные. Для меня они предатели, и такими останутся, пока звёзды помнят ту войну. Тебя же… — он смерил меня взглядом, — тебя выбрал Путь моего друга. Этот выбор я оспаривать права не имею. Жить будешь.
Внутри отпустило. Всё-таки тысячелетия в одиночестве пощадили дедов рассудок: гнев гневом, а факты от вымысла он отделял. С такими можно иметь дело.
— Но запомни, наследник Рыбака, — Звездочёт поднял ладонь раньше, чем я успел выдохнуть. — Выбора Пути достаточно, чтобы сохранить тебе жизнь. Для того чтобы я признал тебя достойным продолжателем, его мало. Достоинство подтверждают поступком. Ты покинешь эту обсерваторию, лишь приняв поручение наследия. Моему другу осталось на этой земле незавершённое дело. Заверши его, и право развивать наследие Рыболова станет твоим по заслугам, а благословение павшего перестанет быть авансом.
— Что за дело?
— Тебе рано это знать, — отрезал старик. — Ты слаб. Настолько слаб, что само знание раздавит тебя раньше срока. Путь к Мировой Ране и повреждённому звёздному узлу откроется тебе на четвёртой ступени совершенствования, и тогда же ты узнаешь суть поручения. До того часа от тебя требуется одно: принять обязательство.
Четвёртая ступень. Я на второй, и то без году неделя. Щедрый рассрочный план, ничего не скажешь.
Взвесим. С одной стороны, это билет на выход отсюда, единственный в кассе. С другой… а с другой и взвешивать оказалось нечего. Система Рыболова вытащила меня из умирающего избитого тела на острове. Кормила, когда я подыхал с голоду, вооружала, когда меня шли убивать, и подняла от ловца раков до главы возрождающегося дома. Я обязан Рыбаку жизнью, причём дважды: той, что забрала Москва, и той, что началась на острове. По счетам надо платить. Это правило я держу с первой своей кухни, и ломать его на самом крупном счёте в жизни было бы паршивой идеей.
