Системный рыбак 14 (СИ) - Шиленко Сергей (хороший книги онлайн бесплатно .txt, .fb2) 📗
Собрать сэндвичи было делом недолгим: тёплый хлеб, лист салата, лепестки колбасы внахлёст, кружок помидора, пластина огурца, снова хлеб. Придавить ладонью, чтобы держалось.
В кастрюльку я налил воды и высыпал горсть ягод, местную родню облепихи. Фиолетовый огонёк обнял дно, вода тронулась паром, ягоды всплыли и заблестели. Я положил ладонь на бортик и запустил «Концентрацию»: энергия сжалась, рассыпалась мелкой пылью и ушла в отвар вместе с ягодной кислинкой. Семь тактов дыхания на закрепление, и под поверхностью заиграло тёплое золото.
Я разлил отвар по чашкам, убрал лишнее обратно в кольцо и отступил на шаг.
— Прошу к столу.
Мы устроились в креслах. Каталина взяла сэндвич двумя руками и, поднеся его к глазам, осмотрела со всех сторон. Понюхала. Заглянула под верхний ломоть хлеба. Полный протокол проверки незнакомого реагента.
— Отравить мастера алхимии в её собственном доме, — заключила она. — Затея настолько глупая, что на неё способен разве что гений.
И укусила.
ХРУСТ.
Корочка треснула под зубами, как первый лёд. Следом раскрылось остальное: лепестки копчёного мяса отдали дымный жир, помидор брызнул сладким соком, огурец ответил солью и вторым хрустом, а тёплый хлеб собрал всё это в один долгий вкус. По запястью Каталины сбежала капля томатного сока, и она слизнула её на чистом рефлексе, забыв про манеры.
Каталина замерла с набитым ртом.
Прожевала, медленно, с закрытыми глазами. Строгое лицо, которое она держала весь день, смягчилось, на скулах проступил румянец. Второй укус вышел уже по-человечески жадным, крупным, с хрустом на всю площадку, и на пару минут хозяйка башни выпала из разговора целиком. Красивая смуглая женщина сидела под звёздами, ела сэндвич и жмурилась от удовольствия.
— Это восхитительно, — сказала она наконец, ещё раз оглядев надкушенный край. Видимо, искала там формулу. — Я за свою жизнь перепробовала всякое, от гильдейских банкетов до походной сухомятки. Но такое ем впервые.
Она потянулась к чашке и отпила.
Сейчас кислинка, следом мёд, а потом тёплая волна раскатится по каналам от горла до кончиков пальцев. Проверено на себе. Брови Каталины поползли вверх, и чашку она опустила куда медленнее, чем поднимала.
— Глубина какая, — она покрутила чашку, глядя сквозь пар. — Ты снова умудрился меня удивить. Насыщение такого класса дают ученикам в старших сектах. В Гильдии подобные техники большая редкость, их запирают в архивах для верхних рангов.
— Так я и есть ученик, — я пожал плечами. — Личный ученик грандмастера алхимии Игниса. Просто именем учителя я предпочитаю не размахивать. Чужое имя — не мастерство. А вкусно кормить людей вообще моё призвание.
Я взял свой сэндвич и наконец поужинал сам.
А что, недурно. Копчение легло ровно, жирок распределился как надо. Разве что остроты бы сюда. Горчицы. Обычной ядрёной горчицы, от которой прошибает до затылка. Здешний мир прекрасно освоил перец, а вот горчицу проспал. Ставим зарубку: найти подходящее зерно и исправить это упущение. Озолочусь на одних сосисках.
Мы доели, и я разлил остатки отвара по чашкам.
Сытость расползлась по телу тёплой волной, кресло держало спину, плед перекочевал на колени хозяйки. Внизу тлели огни города, над головой висели звёзды, и молчать под ними было легко и просто.
— Так почему всё-таки башня? — спросил я, когда чашки опустели наполовину. — Ты сказала, дело в другом. Если вид ни при чём, тогда что тебя здесь держит?
Каталина долго молчала. Потом коротко кивнула, и кивок этот предназначался ей самой. Кажется, одного дня, исправленного куба и сэндвича хватило, чтобы я перебрался из посторонних в какую-то другую, пока безымянную категорию.
— Мой прапрапра-очень далёкий дед построил эту башню, — сказала она. — Основатель рода. В хрониках его звали Небесным Звездочётом.
Дальше она говорила долго, глядя поверх зубцов в темноту, и я слушал, стараясь пореже звякать чашкой.
Основатель наблюдал звёзды и создавал из их узоров техники. Каждая рождалась из рисунка неба конкретной ночи и потому выходила единственной в своём роде. Он поднялся до пятой ступени, а когда пришло время покидать этот мир, оставил роду башню с телескопом. Ученики разошлись по свету и унесли техники с собой. Род начал слабеть: каждое поколение рождалось с меньшим талантом, чем предыдущее.
Каталину растили наследницей. Каталоги созвездий и карты восхождений от зари до зари. А её тянуло к алхимии: звёзды далеко, а человек, которому плохо, всегда рядом, и ему можно помочь прямо сейчас, было бы зелье. Семья запретила ей даже думать об этом ремесле: для рода Астрелл алхимия была торгашеским делом и позором. Тогда она собрала вещи и сбежала в город, в Гильдию.
В Гильдии дела пошли хорошо. Она училась днями и ночами, мечтала создавать эликсиры, которые спасают безнадёжных больных, получала ранг за рангом, и мастера обещали ей место преподавателя. Там же она встретила мужа, целителя из соседнего цеха. Они спорили обо всём подряд, от дозировок до устройства мироздания, и несколько лет её жизнь была ровно такой, какой она хотела.
На этом месте голос Каталины впервые дрогнул. Дальше будет плохо. Такие истории почти всегда заканчиваются одинаково.
Потом заболел муж — той самой болезнью, лекарство от которой сейчас томилось во дворе. Целители развели руками, архивы Гильдии оказались бесполезны. Каталина поклялась, что сделает лекарство сама. Муж отговаривал, просил провести отпущенный ему год рядом, а она жила в лаборатории, потому что ей всё казалось: ещё один синтез, ещё одна попытка, и она успеет. Она варила. Ему становилось хуже. В конце она всё же сидела у его постели, с последней версией состава в руках, и он умер, держа её ладонь. Состав она вылила.
Дальше было просто. Так она и сказала, «дальше было просто», ровным сухим голосом. Она перестала брать заказы, продала дом, скупала редчайшие ингредиенты и выпрашивала доступ в закрытые архивы. Коллеги считали её сумасшедшей. Потом один из её синтезов разнёс цех Гильдии. Стены выдержали, люди уцелели, но этого хватило: её лишили ранга и изгнали. Единственным местом, где она могла работать дальше, осталась родовая башня, из которой она когда-то сбежала. Родители к тому времени умерли от старости, и дом стоял пустым. С тех пор пошёл одиннадцатый год.
Каталина подняла глаза к небу, и последние слова достались уже звёздам.
— Мужа уже вернуть нельзя. Но лекарство будет создано. Чтобы следующая, которая сядет у чужой постели с пробиркой в руках, успела.
Она замолчала и осталась сидеть так, запрокинув голову к звёздам.
Вот теперь всё на своих местах.
Одержимость, минное поле, мыши на полках, каша с огурцами на ужин. Одиннадцать лет человек платит по счёту, который выставил себе сам. Клятва умирающему мужу весит побольше любой клятвы Небу: Небо хотя бы отпускает, когда долг закрыт, а такая держит до последнего вздоха.
Оставив её наедине с этой тишиной, я откинулся в кресле и стал смотреть на небо.
Звёзды висели густо, слоями, от крупных и ярких до серебряной пыли. Взгляд сам собой сполз с них на трубу телескопа, задранную в ту же высь, и обратно на звёзды. Потом снова на трубу.
И тут мне захотелось в него посмотреть. Так в детстве тянет к запертой двери, за которой взрослые прячут интересное. Подойди и загляни. Хоть одним глазом.
— Можно? — я кивнул на телескоп. — Любопытно взглянуть на звёзды через такую махину. Как им пользоваться?
Каталина повернула голову, оторвавшись от неба.
— Приложи ладонь к кольцу у окуляра и влей энергию. Труба сама наведётся и раскроет фокус, так её строил основатель. — Она помолчала. — Только предупреждаю сразу. Последнюю сотню лет телескоп молчит. Силы рода иссякли, дед вливал в него всё, что имел, а труба оставалась холодной. Чужаков же она отвергала всегда, с самого первого дня. Так что попробуй свою удачу, если хочешь.
Проверим, насколько хороша моя удача.
Я подошёл к телескопу и, встав на приступку у окуляра, приложил ладонь к бронзовому кольцу. Металл обжёг ладонь холодом. Я потянул из Звёздного Моря ровную нить силы и повёл её в трубу.
