Крыжовенное варенье и чужие тайны - Калинина Вера (книги серия книги читать бесплатно полностью .txt, .fb2) 📗
Руки устали. Спина ныла от долгого стояния у плиты. Но на душе было спокойно — то особенное, кухонное спокойствие, которое приходит после удачной варки, когда всё получилось, и банки выстроены в ряд, и полка пополнилась, и можно наконец выдохнуть.
Тимофей сидел на подоконнике и вылизывал лапу — основательно, методично, как человек, который наводит порядок после долгого дня. За окном темнело. Сентябрьский вечер вползал в кухню через открытую форточку — прохладный, с запахом прелой листвы и речной воды.
Я закрутила последнюю банку и вытерла руки о передник.
Телефон зазвонил.
Я взяла трубку, не глядя на экран. Наверное, мама — звонит напомнить про корицу или спросить, приходил ли Антон. Или Антон — сказать, что забыл на веранде отвёртку (он всегда что-то забывал на веранде, и я подозревала, что это был предлог вернуться).
— Алло.
На том конце была тишина. Потом сухой щелчок — кто-то откашлялся.
— Полина Сергеевна.
Голос Костина. Капитан Виталий Петрович Костин. Я узнала его сразу — даже по одному слову. У него был особый голос: низкий, ровный, с той служебной интонацией, которая не предполагает возражений. Но сейчас в этом голосе было что-то ещё. Что-то, что заставило меня насторожиться.
— Виталий Петрович, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Хотите попробовать варенье? У меня как раз вторая партия готова. Крыжовенное. С корицей.
— Полина Сергеевна, — повторил Костин. И замолчал.
Я перестала улыбаться.
— Что случилось?
— В Заозёрье нашли тело.
Я замерла. Ложка в моей руке застыла над банкой. Капля варенья упала на клеёнку — янтарная, тяжёлая.
— Чьё? — спросила я. Хотя уже знала ответ. Знала с того момента, как Костин замолчал в трубку, — интуиция, которой я научилась за два предыдущих расследования, сработала раньше рассудка.
— Валентина Ковригина. — Голос Костина был сухим, казённым, но я услышала в нём что-то ещё. — Мертва. В своём погребе.
Ложка выпала у меня из рук и со звоном ударилась о край таза.
Тимофей прекратил вылизываться и посмотрел на меня.
За окном стрекотали последние кузнечики.
Варенье остывало в банках.
Тихоречье снова переставало быть тихим.
Глава 2. Погреб в Заозёрье
Автобус до Заозёрья ходил четыре раза в день. В шесть утра, в полдень, в четыре и в восемь вечера. На восьмичасовой я как раз успела — если бы бежала.
Я не бежала. Я стояла на автобусной остановке, кутаясь в ветровку, и ждала Костина. Он пообещал подъехать «через пять минут» пятнадцать минут назад, и я уже начала сомневаться, что наши с ним отношения можно назвать партнёрскими. Скорее — испытывающими моё терпение.
— Полина Сергеевна.
Костин появился из-за угла автовокзала — в гражданском, но с планшетом под мышкой и тем неизменным выражением лица, которое я называла «капитан на работе». Выражение означало: всё плохо, но я профессионал.
— Вы опоздали, — сказала я.
— Я задержался. Заполнял протокол первичного осмотра.
— Автобус через три минуты.
— Значит, идём быстрее.
Мы зашли в автобус. Он был полупустой — кроме нас, в салоне сидела старушка с корзиной, мужик в кепке и женщина с ребёнком. Пахло бензином, нагретым дерматином и — для полноты картины — пирожками. Мужик в кепке развернул газетный свёрток, и я почувствовала запах печёного лука и теста. Автобусный натюрморт.
Мы сели на заднее сиденье. Костин положил планшет на колени и уставился в окно. Я смотрела на него и думала: как мне убедить его взять меня на место преступления?
— Виталий Петрович, — начала я.
— Нет.
— Вы даже не знаете, что я хочу сказать.
— Знаю. — Костин повернулся ко мне. — Вы хотите поехать со мной на место. В Заозёрье. Осмотреть погреб. Помочь следствию. Верно?
— Верно.
— Нет.
— Почему?
Костин вздохнул — тем особенным вздохом, который у него означал «я слишком стар для этих разговоров».
— Полина Сергеевна, вы гражданское лицо. Вы владелица гостевого дома. Вы варите варенье. Вы не следователь.
— Я помогла вам раскрыть два дела.
— Это не аргумент.
— Это факт.
Костин помолчал. Автобус тряхнуло на ухабе. Мужик в кепке уронил пирожок, выругался, поднял, отряхнул и продолжил жевать. За окном проплывали сентябрьские поля — сжатые, золотые, с редкими перелесками, в которых уже краснели рябины. Далёкая Волга блестела в закатном свете, как полоска фольги.
— Ладно, — сказал Костин. — Но при одном условии.
— Каком?
— Ничего не трогать. Вообще ничего. Смотреть — можно. Комментировать — желательно молча. Если увидите что-то подозрительное — говорите мне, а не всему Заозёрью.
— Договорились.
Автобус качнуло снова, и я ударилась плечом о стекло. Дорога до Заозёрья была, как говорила Фаина, «не дорога, а стихийное бедствие федерального значения». Тридцать минут тряски по разбитому асфальту и грунтовке — местные давно привыкли, но я каждый раз удивлялась, как автобус не разваливается на части.
На одной из остановок в автобус вошёл пожилой мужчина в милицейской форме. Форма была мятая, фуражка сидела криво, а на левом рукаве не хватало пуговицы. Он оглядел салон, заметил Костина — и мгновенно вытянулся по стойке «смирно», насколько это было возможно в трясущемся автобусе.
— Товарищ капитан! — гаркнул он. — Разрешите доложить!
Костин поморщился:
— Не надо докладывать в автобусе, Степан Ильич. Сядьте.
— Так точно! — участковый сел на переднее сиденье, обернулся и увидел меня. Его лицо озарилось догадкой. — А вы, стало быть, товарищ следователь из области! Разрешите представиться: участковый Заозёрского сельского поселения, старший лейтенант Ложкин!
— Это не следователь, — сказал Костин. — Это Полина Сергеевна Медведева. Владелица гостевого дома в Тихоречье.
Ложкин моргнул. Перевёл взгляд с меня на Костина, потом обратно. Его мозг явно пытался сопоставить понятия «владелица гостевого дома» и «едет на место преступления».
— Извиняюсь, — сказал он наконец, — товарищ прокурор!
Костин закрыл глаза. Потом открыл. Посмотрел на Ложкина долгим взглядом, который явно означал «я слишком мало зарабатываю для таких моментов».
— Она не прокурор.
— Тогда товарищ эксперт? — с надеждой спросил Ложкин.
— Она консультант, — отрезал Костин. — Всё. Закрыли тему.
Ложкин кивнул, явно не поняв, но решив больше не рисковать. Всю оставшуюся дорогу он сидел молча, изредка оборачиваясь на меня с выражением «я знаю, что вы кто-то важный, и я уважаю ваше инкогнито».
Заозёрье показалось в сумерках — маленькое село на высоком берегу Волги, домов пятьдесят, не больше. Улицы были пустынны — только собака перебежала дорогу, да у одного из домов горел фонарь, освещая покосившийся забор и куст черноплодной рябины. Автобус остановился у сельсовета — единственного двухэтажного здания на всю округу.
Дом Валентины Ковригиной стоял на краю села — большой, крепкий, с резными наличниками и огромным ягодником за забором. Яблони гнулись под тяжестью плодов — антоновка, судя по крупным зелёным яблокам. Кирпичный погреб виднелся в глубине двора — приземистое строение с земляной крышей и новой металлической дверью, сейчас распахнутой настежь.
У входа стоял эксперт — молодой парень в синей форме, с фотоаппаратом на груди. Костин подошёл к нему, обменялся короткими фразами. Я стояла в стороне — условие «ничего не трогать» я помнила.
— Полина Сергеевна, — Костин обернулся, — за мной. И повторяю: руки держите при себе.
— Я что, маленькая?
— Маленькие обычно слушаются.
Я не ответила. Мысленно я уже начала классифицировать Костина: он был одним из тех мужчин, которые выражают заботу через ворчание. Как Тимофей — только без хвоста.
Мы спустились в погреб. Лестница была крутой, деревянной, с десятью или двенадцатью ступеньками. Ступеньки скрипели. Перила отсутствовали — только верёвка, прибитая к стене. Под ногами хрустели осколки.
