Тёмные очки - Карр Джон Диксон (электронная книга .TXT, .FB2) 📗
– Заряжен – не заряжен, почему у вас был револьвер?
Доктор Чесни открыл рот, а потом снова его закрыл.
– Это была шутка, – сказал он.
– Шутка?
– Нечто вроде шутки.
– А у вас есть разрешение на ношение оружия, сэр?
– Если быть точным, то нет. Однако я мог бы с легкостью его получить, – фыркнул доктор Чесни, вдруг переходя на агрессивный тон. Он выставил вперед свою рыжую бороду. – Что, собственно, означают все эти глупости? Если бы я хотел кого-нибудь застрелить, как вы думаете, неужели я бы стал дожидаться, пока мы подъедем к этому дому, а потом – вытащил револьвер, бах-бах, и готово. Вздор! Ерунда! Да и вообще, вы что, хотите, чтобы мой пациент умер у меня на руках? Смотрите, кровь хлещет, как из свиньи. Отпустите меня. Дайте мою сумку. Пойдемте в дом, Джордж, в дом, мой мальчик. То есть если, конечно, вы мне доверяете.
– Вы правы, – сказал Хардинг. – Придется рискнуть.
Бостуик был в бешенстве, однако он не мог этому препятствовать. Эллиот заметил, что доктор Фелл, тяжело ступая, как раз выходит из дома. И доктор Чесни, и Хардинг с удивлением на него посмотрели.
Бостуик повернулся к Марджори:
– Ну, мисс?
– Да? – холодно отозвалась Марджори.
– Вы знаете, почему доктор Чесни носит с собой револьвер?
– Он же вам сказал, что это была шутка. Вы знаете дядю Джо.
И снова Эллиот не мог понять, почему она так себя ведет. Она стояла, облокотившись о машину, и была занята тем, что пыталась отковырять какие-то мелкие белые частицы, которые пристали к влажной подошве ее туфли. На него она взглянула только мельком.
Эллиот встал так, чтобы загородить ее от разгневанного комиссара:
– Вы весь день провели вместе со своим дядюшкой, мисс Уиллс?
– Да.
– Где вы были?
– Мы ездили кататься.
– Куда?
– Просто кататься.
– Вы где-нибудь останавливались?
– Раз или два заглянули в паб. И еще заезжали к профессору Ингрему.
– Вы видели этот револьвер у вашего дядюшки до того, как он достал его из кармана и выстрелил?
– Вам придется спросить об этом его самого, – ответила Марджори тем же безучастным тоном. – Я ничего об этом не знаю.
На лице комиссара Бостуика было написано: «Как же, не знаешь!»
Однако он взял себя в руки.
– Желательно вам это или нежелательно, мисс, – сказал он вслух, – но вам, может быть, будет интересно узнать, что у нас есть к вам кое-какие вопросы – они касаются вас лично, – на которые вы можете ответить.
– О?
Лицо доктора Фелла, который стоял позади комиссара Бостуика, приняло кровожадное выражение. Он надул щеки, готовясь разразиться речью, но его вмешательство не понадобилось. Вмешательство пришло из другого источника. Верная служанка Памела открыла парадную дверь, высунула голову, сделала широкий жест, охватив всех стоявших перед домом, быстро что-то проговорила одними губами, не издавая ни звука, и снова захлопнула дверь. Кроме Марджори, это видел один только Эллиот. Два возгласа раздались одновременно:
– Ах вот как! Вы рылись у меня в комнате?!
– Так вот, значит, как вы это делаете!
Если он рассчитывал ее удивить, это удалось ему как нельзя лучше. Она резко обернулась в его сторону; он обратил внимание на удивительный блеск ее глаз. Она быстро спросила:
– Что я делаю?
– Вот как вы делаете вид, что читаете чужие мысли. Вы просто читаете по губам.
Марджори явно была в замешательстве.
– A-а, вы имеете в виду тот случай, – добавила она со злостью, – когда вы называли бедного Джорджа умной свиньей? Да-да-да, я отлично умею читать по губам. Это, по-видимому, единственное, что я умею делать хорошо. У нас работал один старик, вот он и научил меня; он живет в Бате, он…
– Его зовут Толеранс? – требовательно вопросил доктор Фелл.
К этому моменту, как позднее признался Бостуик, у комиссара начало складываться впечатление, что доктор Фелл сошел с ума. За полчаса до этого он казался вполне нормальным человеком; и Бостуик всегда с уважением помнил его великолепную работу в «Деле о восьмерке мечей» и еще в одном, которое шло под названием «Особняк в Уотерфоле». Однако во время разговора в спальне Марджори Уиллс в мозгу доктора Фелла произошел какой-то заскок. Ничто не могло превзойти ту радость, прямо сказать, грешную радость, с которой он произнес фамилию Толеранса.
– Его зовут Генри С. Толеранс, верно? И он живет на Эвон-стрит? Работает официантом в отеле «Бо Нэш»?
– Да, но…
– До чего же все-таки тесен наш мир, понимаете, – проговорил сквозь зубы доктор Фелл. – Как утешило, как успокоило меня это имя – лучше всякого брома. Я только сегодня утром рассказывал моему другу Эллиоту об этом прекрасном глухом официанте. Первое сообщение об убийстве вашего дяди я услышал от него. Поблагодарите Толеранса, мэм. Его надо холить и лелеять. Пошлите Толерансу пять шиллингов к Рождеству. Он заслужил их.
– О чем вы, черт возьми, говорите?
– Ведь именно он поможет выяснить, кто убил вашего дядю, – сказал доктор Фелл, теперь уже совершенно серьезно. – О, по крайней мере, на нем будет лежать ответственность за это.
– Так вы не думаете, что это сделала я?
– Я знаю, что вы этого не делали.
– И вы знаете, кто это сделал?
– Да, знаю, – подтвердил доктор, наклонив голову.
Казалось, прошло уже много времени, а она все смотрела на него без всякого выражения – такой взгляд бывает у кошек. Затем она неверными шагами подошла к машине, пошарила на переднем сиденье и достала свою сумочку, словно готовясь войти в дом.
– А они этому верят? – вдруг спросила она, кивнув в сторону Бостуика и Эллиота.
– Верим мы или не верим, мисс, – огрызнулся Бостуик, – это дело десятое. А вот инспектор, – он посмотрел на Эллиота, – приехал сюда (заметьте, специально приехал), чтобы задать вам несколько вопросов.
– Относительно шприца? – проговорила Марджори.
Сначала у нее дрожали только пальцы, а теперь дрожь сотрясала все ее тело. Она рассеянно смотрела на сумочку, нервным движением щелкала замком, открывая и закрывая его; голова ее была опущена так, что поля мягкой серой шляпки закрывали лицо.
– Насколько я понимаю, вы его обнаружили, – продолжала она, прочищая горло. – Я сама нашла его сегодня утром. На дне шкатулки с драгоценностями. Я хотела его спрятать, но лучшего места не нашла, а уносить из дома побоялась. Каким образом можно избавиться от какой-нибудь вещи? Куда ее можно засунуть, не боясь, что кто-то это увидит? На шприце нет моих отпечатков пальцев, даже если они и были, потому что я их стерла. Но не я положила его в шкатулку. Я этого не делала.
Эллиот достал из кармана конверт, приоткрыл его и протянул ей, чтобы она могла заглянуть внутрь.
Она не стала смотреть. Между ними не было уже никакой связи, словно ее никогда и не существовало. Обрыв связи. Молчание на линии. Между ними встала стена.
– Это медицинский шприц, мисс Уиллс?
– Да, по-моему, это шприц.
– Он принадлежит вам?
– Нет. Это шприц дяди Джо. По крайней мере, он похож на те, которыми пользуется он; на нем есть знак фирмы «Картрайт и К°», градуировка и соответствующий торговый номер.
– Нет ли какой-нибудь возможности, – устало осведомился доктор Фелл, – забыть про этот шприц хотя бы на одну минуту? Нельзя ли вообще выкинуть этот шприц из головы? Будь он проклят, этот шприц! Какая разница, что на нем написано, кому он принадлежит и как он попал в шкатулку для драгоценностей, если мы знаем, кто его туда положил? Никакой, говорю я. Но если мисс Уиллс действительно верит тому, что я сказал минуту тому назад, – он пристально посмотрел на нее, – она вместо этого может нам рассказать о револьвере.
– О револьвере?
– Я хочу сказать, – продолжал доктор Фелл, – вы могли бы сообщить нам, куда вы в действительности ездили сегодня днем вместе с Хардингом и доктором Чесни.
– Это вы тоже знаете?
– Отец Небесный, откуда мне это знать? – взревел доктор Фелл, делая страшное лицо. – Я, может быть, ошибаюсь. Здесь все дело в атмосфере. Этой атмосфере способствовал доктор Чесни – по-своему. Внес свою лепту и Хардинг, тоже по-своему. У вас тоже соответствующий вид. Посмотрите на себя. Если я безмозглый осел, скажите мне об этом прямо, но существуют и другие внешние признаки.
