Тёмные очки - Карр Джон Диксон (электронная книга .TXT, .FB2) 📗
Подняв палку, он указал на белую гвоздику, которая валялась на аллее, – гвоздику, которую выкинул доктор Чесни, когда машина подъезжала к дому. Затем доктор Фелл опустил палку вниз и коснулся ею туфель Марджори. Она инстинктивно отдернула ногу, однако маленькая белая бумажка, которая прежде была на подошве ее туфли, теперь пристала к наконечнику палки доктора Фелла.
– Вас они, конечно, не осыпали конфетти, – сказал доктор. – Но мне вспоминается, что тротуар возле магистрата на Касл-стрит обычно густо усыпан этими бумажками. А день сегодня сырой. Неужели же я сам должен все это говорить? – добавил он с яростью.
Марджори кивнула.
– Да, – сказала она холодно. – Мы с Джорджем поженились. Расписались сегодня в Бристоле, в магистратуре.
Поскольку никто ничего не говорил, а пауза, в течение которой были слышны шумы в глубине дома, затянулась, она продолжала:
– Мы выправили специальное разрешение. Получили его позавчера. – Она слегка повысила тон. – Мы намеревались держать это в тайне. Никому не говорить. В течение года. – Голос ее стал еще громче и увереннее. – Но если вы уж такой великолепный сыщик, а мы такие бездарные преступники, что все сразу обо всем догадались, то ничего не поделаешь. Теперь вы знаете правду.
Комиссар Бостуик уставился на нее во все глаза.
Он до такой степени удивился, что его честная душа не выдержала.
– Дитя мое. – Он обратился к ней, словно не веря своим глазам. – Господи боже мой! Не могу этому поверить. Просто не могу. Даже когда я вас подозревал – сейчас мы не будем это обсуждать, – даже тогда я не мог подумать, что вы способны сделать такую вещь. И что, доктор позволил вам это сделать? Это выше моего понимания.
– Вы что, вообще против брака, мистер Бостуик?
– Против брака? – повторил Бостуик так, словно эти слова ничего не значили. – Когда вы решились на этот шаг?
– Мы собирались пожениться именно в этот день. То есть мы давно уже решили, что поженимся в магистратуре, спокойно и без всякого шума, потому что Джордж терпеть не может церковные церемонии и вообще всякую суету. А потом умер дядя Маркус. И мне было так… так… Одним словом, сегодня утром мы решили, что поедем и все равно распишемся. И, кроме того, у меня были свои причины. Были свои причины, говорю я вам.
Она почти кричала на него.
– Господи боже мой! – причитал Бостуик. – Ничего не могу понять. Я знаю вашу семью уже шестнадцать лет. Прямо вам говорю, прекрасно их всех знаю. И чтобы доктор взял да и позволил вам сделать такое, когда мистера Чесни еще даже и не опустили в могилу…
Она отшатнулась от него.
– Ладно, – проговорила она. Глаза ее наполнились слезами. – Неужели никто меня хотя бы не поздравит? Может, кто-нибудь, по крайней мере, пожелает мне счастья?
– Я желаю вам счастья, – сказал Эллиот. – Вы это прекрасно знаете.
– Миссис Хардинг, – серьезно заговорил доктор Фелл, и она вздрогнула от удивления, услышав непривычное обращение. – Я прошу у вас прощения. Моя бестактность настолько широко известна, что было бы просто удивительно, если бы я не сказал какую-нибудь глупость. Приношу мои поздравления. Я не только желаю вам счастья, я обещаю вам, что вы будете счастливы.
Настроение Марджори мгновенно изменилось.
– Ах, как мы сентиментальны! – воскликнула она с иронической улыбкой. – Этот чурбан-полицейский, например, – она указала на Бостуика, – вспомнил вдруг, что он знает все наше семейство, во всяком случае семейство Чесни. А как ему хотелось затянуть у меня на шее петлю! Ну ладно, теперь я вышла замуж. У меня есть на то свои причины. Вам это, может быть, непонятно, но у меня есть на то причины.
– Я только сказал… – начал Эллиот.
– Забудьте это, – перебила его Марджори ледяным тоном. – Вы уже все сказали в свое время. А теперь можете стоять и моргать глазами, как филин. Как, например, профессор Ингрем. Посмотрели бы вы на его физиономию, когда мы подъехали к его дому и попросили его быть вторым свидетелем. Нет, нет и нет. О нет. Просто ужасно. Он не может это санкционировать.
Впрочем, я забыла. Ведь вас интересует только револьвер, не так ли? Я спокойно могу вам сказать, что это действительно была шутка. Возможно, что чувство юмора у дядюшки Джо не настолько изысканно, как могло бы быть, но он, по крайней мере, любит пошутить – в отличие от некоторых прочих. Дяде Джо показалось, что будет очень забавно сделать вид, что это «свадьба под дулом пистолета». Он собирался держать револьвер таким образом, чтобы регистратор его не видел, а мы видели, а он сам, дескать, присутствует на свадьбе для того, чтобы заставить Джорджа сделать из меня честную женщину.
Бостуик поцокал языком.
– Ах, ах, – пробормотал он с выражением облегчения на лице. – Почему же вы сразу не объяснили? Вы хотите сказать…
– Ничего я не хочу, – ответила Марджори почти что ласково. – До чего вам нравятся приятные решения! Я вышла замуж для того, чтобы избежать петли, а вы полны сочувствия и понимания: «Ах, она вышла замуж и стала честной женщиной!» Очень трогательно! – Она продолжала иронизировать. – Нет, мистер Бостуик. После всего того, что я, по вашему мнению, сделала, вы, возможно, жутко удивитесь, и все-таки (как вы, наверное, сказали бы) я чиста и непорочна, и имя мое осталось незапятнанным. Господи, в каком мире мы живем! Ну ладно, это не важно. Вы хотели знать относительно револьвера, так я вам сказала. Не понимаю, каким образом туда попала пуля. Вероятно, по неосторожности дяди Джо; во всяком случае, никто не собирался никого убивать.
– Вы так думаете? – вежливо осведомился доктор Фелл.
Несмотря на всю свою сообразительность, она не сразу поняла, в чем дело.
– Неужели вы хотите сказать, что этот выстрел не был… – начала было она и вдруг замолкла. – Вы хотите сказать, что убийца снова… принялся за свое?
Доктор Фелл склонил голову.
Вечерние тени опускались на «Бельгард». Низкие холмы на востоке приобрели сероватую окраску, тогда как на западе небо по-прежнему полыхало – та часть неба, которая отражалась в окнах музыкальной комнаты, в окнах кабинета и комнаты Эммета этажом выше. Из одного из этих окон, почему-то вспомнилось Эллиоту, вчера ночью его окликнул доктор Чесни.
– Я вам еще для чего-нибудь нужна? – тихо спросила Марджори. – Если нет, позвольте мне, пожалуйста, уйти.
– Конечно, – отозвался доктор Фелл. – Но вечером вы нам еще понадобитесь.
Она ушла, а остальные трое так и остались стоять перед желтой колонной, в которой было отверстие, пробитое пулей. Эллиот почти не заметил его. Позже он вспоминал, что именно вид этих освещенных закатным солнцем окон способствовал тому, что открылось окошечко в его собственном мозгу. Был ли то шок или комбинация разных обстоятельств, а может быть, то, что говорила, думала или делала Марджори Уиллс, но это вывело его из состояния умственного паралича. Клик! – и освободилась пружина, он снова мог здраво рассуждать; так взвивается вверх штора, стоит только нажать кнопку. И в этой ясности, которая теперь заливала его умственный горизонт, он проклинал себя и все то, что натворил. «А» плюс «Б» плюс «В» плюс «Г» мгновенно складывались в четкую модель. Какой он, к черту, полицейский офицер! Он просто безнадежный дурак. Где только можно было сделать неверный шаг, повернуть не туда, куда нужно, он это немедленно проделывал. Везде, где только можно было неправильно истолковать факты, он именно так их и истолковывал. Если человеку суждено раз в жизни сотворить явную глупость, для него это был тот самый случай. Но теперь…
Доктор Фелл обернулся в его сторону. Эллиот почувствовал, что его острые маленькие глазки устремлены на него.
– Ого! – вдруг сказал доктор. – Что, поняли?
– Да, сэр. Мне кажется, что понял.
И он сделал жест человека, который ударяет кулаком в пустоту.
– В таком случае, – спокойно сказал доктор Фелл, – вернемся-ка мы в отель и обговорим это дело. Вы готовы, комиссар?
Эллиот снова проклинал свою глупость: складывая в должном порядке отдельные данные, он был так глубоко погружен в свои мысли, что не сразу услышал доктора Фелла, который насвистывал какую-то мелодию, направляясь к машине. Под эту мелодию удобно было шагать. В сущности говоря, это был «Свадебный марш» Мендельсона, но никогда еще он не звучал так угрожающе, так зловеще.
