Контрольный выстрел (ЛП) - Несбё Ю (книги онлайн полностью .txt, .fb2) 📗
— А ты оказался там случайно?
— Они попросили меня присутствовать ради безопасности, не посвящая в то, что должно произойти.
— И ты тоже готов в этом поклясться?
— Клясться мне, к счастью, легко.
Катрине безрадостно рассмеялась.
— Подозрение, — сказала она. — Ты так и не объяснил, как догадался, что Киноубийца — не Тим Каландер, а Кнут Грип.
— «Мой корабль нагружен…»
— Что?
— Опечатка, которая оказалась не опечаткой, а моей ошибкой. И кассета без пыли.
— Не мог бы перевести?
— Когда стало понятно, что жертв связывает работа в кино, я просмотрел в кинобазе Национальной библиотеки проекты, в которых участвовали убитые. В том числе «Final Cut», где режиссёрами были указаны Х. Боэнг и К. Каландер. Я ведь знал, что Кнут Грип сменил фамилию Каландер на Грип, но просто не подумал об этом. Наверное, автоматически решил, что K от Knut — опечатка и там должна быть T от Tim. Хотя подсознание пыталось подсказать мне ответ через Герта.
— Герта?
— «Мой корабль нагружен…» Он сказал, что T веселее K.
— Ничего себе.
— Потом был этап, когда я решил, что Тим действовал не один.
— Почему?
— По нескольким причинам. Главная — профиль не сходился. Тим был не из тех, кто способен настолько систематично доводить всё до конца и убивать. А потом появилась запись, бросившая подозрение на Кристиана Боэнга. Он был помешан на женщинах в душе. Когда я увидел, что кассета «Исцеление» на полке Тима единственная без пыли, я заподозрил, что ей там не место. Что кто-то — например Кристиан Боэнг — подложил её, чтобы полиция решила, будто именно Тим был мозгом убийств.
— Ты о фильме, который вдохновил убийство Трюма Хаугена?
— Именно. На кассете была наклейка Jansen Video, и я попросил Эйстейна Эйкеланна выяснить, кто последним брал напрокат единственный их экземпляр. К моему удивлению, это был не Кристиан Боэнг.
— А Кнут Грип.
— Верно. Только это было до смены фамилии, поэтому в журнале стоял Кнут Каландер. Голова у меня работает медленнее, чем раньше, так что лишь тогда всё сошлось. Никакой опечатки не было.
— Но зачем было устраивать Грипу весь этот спектакль? Мы могли просто арестовать его и попытаться расколоть на допросе.
Харри покачал головой.
— Я достаточно говорил с Грипом, чтобы понимать: он не скажет ничего, чего сам не захочет сказать. Он умный и крепкий. А ничего конкретного, на чём его можно было бы взять, у нас не было. Кроме того…
Он замолчал.
— Кроме того?
— С тем, что у меня было, я не убедил бы полицейский округ Осло санкционировать арест. Ты ясно дала понять: никто выше тебя не хочет слышать сомнений в том, что дело уже раскрыто. По крайней мере пока у нас нет другого готового решения.
— Поэтому ты принёс нам готовое решение. Вместе с признанием.
— Не я.
Катрине кисло улыбнулась.
— Ну да. Конечно. Съёмочная группа.
— Ага, — сказал Харри. — Четверых их коллег убили, и они взяли дело в свои руки. Думаю, на пресс-конференции важно это подчеркнуть.
Катрине показала на телевизор.
— Ты утверждаешь, что не писал тот сценарий для Кристиана Боэнга?
Харри сполз глубже в кресло, сцепил руки на затылке и вытянул длинные ноги.
— Письменного сценария не сохранилось, нет.
Катрине невольно рассмеялась.
— Ты просто невозможен.
— Спасибо, — сказал Харри.
Она рассмеялась громче.
Он взглянул на часы и поднялся.
— Торопишься?
— Мм. Административный отпуск зовёт.
— На диван домой или в ресторан «Шрёдер»?
— Заманчиво, но нет.
— Женщина. Скажи, что женщина, Харри. Сколько времени прошло с тех пор, как ты последний раз с кем-нибудь спал?
— Не твоё дело, киса.
— Да ладно. У меня было два месяца назад. Правда, так себе. А у тебя?
— Дольше, дорогая. Я даже не знаю, работает ли у меня ещё всё. Если что-нибудь случится, буду держать тебя в курсе.
Малик вошёл в переговорную как раз тогда, когда Харри вышел. Обернулся и посмотрел ему вслед, пока тот длинными шагами направлялся к лестнице. Покачал головой и пробормотал так, словно это было не имя, а диагноз:
— Харри Холе.
Катрине согласно кивнула.
— Чего я не понимаю, — сказал Малик, кладя на стол папку со свежим отчётом, — так это зачем он, даже будучи отстранённым, продолжает расследовать дело. И вдобавок создаёт себе худшую из возможных позиций перед SEFO, доказывая, что человек, в которого он всадил шесть пуль, был не опасным убийцей, а невиновным заложником. Можешь понять?
Катрине вздохнула.
— Ну. Наверное, как ты и сказал.
— Что я сказал?
— Харри Холе.
Было половина четвёртого. Короткий норвежский зимний день и столь же короткий рабочий день закончились. Когда Хильде Витт торопливо вошла в почтенный Grand Café, Микаэль Беллман сидел за одним из дальних столиков и изучал меню.
Последний раз она видела его несколькими часами раньше: он стоял на подиуме перед необычно многочисленной прессой и объявлял, что правда о Киноубийце могла уйти в могилу вместе с Тимом Каландером, если бы отдел убийств под руководством Катрине Братт — при квалифицированной помощи Хильде Витт — не продолжил копать и не раскрыл операцию Киноубийцы по сокрытию следов.
Она прошла мимо знаменитой картины Пера Крога «Богема Кристиании» и села напротив Беллмана.
— Простите, что опоздала, — прощебетала она. — Но это ваша вина. Вы не представляете, что мне устроили.
— Думаю, представляю, — сказал Беллман и протянул ей меню.
— Могли хотя бы предупредить, что собираетесь назвать моё имя, — рассмеялась она. — Мне пришлось дать пять интервью. Три зарубежным СМИ.
— Привыкай, — улыбнулся Беллман. — Как будет называться книга?
— Какая книга?
— «Профиль Киноубийцы»? Или «Как я поймала крупнейшего серийного убийцу Норвегии»?
— Перестаньте. Такой книги не будет, Микаэль. Мне запечённый в соли корень сельдерея, спасибо.
Она вернула меню, даже не взглянув в него.
— Погоди, ещё напишешь, — улыбнулся министр юстиции.
— Тогда мне пришлось бы написать, что дело в первую очередь раскрыл Харри Холе.
— Почему?
— Потому что это правда.
— О, правда снова вошла в моду?
Он продемонстрировал ей подозрительно белоснежные зубы.
— Нужно играть теми картами, которые у тебя есть, Хильде. Сейчас они очень хороши. Не факт, что в следующей раздаче тебе так же повезёт.
— Мне повезло потому, что вы вообще не упомянули Харри Холе в своём рассказе о раскрытии дела.
Беллман потянул манжеты пиджака Brioni.
— Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции делает такую необычную вещь, как появляется на пресс-конференции по делу об убийствах, это не только потому, что перед нами крупнейшее дело об убийствах за это десятилетие. Он хочет показать, что правительство — вопреки утверждениям оппозиции — держит закон и порядок под контролем. А значит, посыл не должен звучать так: спившийся, любящий пострелять и отстранённый старикан в одиночку…
— Да, это вы уже говорили, — перебила Витт.
— Правда? Ну да, наверное. В любом случае поздравляю, Хильде Витт. За тебя.
Он поднял бокал вина. Витт заметила, что в её бокал тоже уже налили, но подняла вместо него пустой стакан для воды.
— Может, мне нальют вот сюда?
— Коктейль? Это можно устроить.
— Я имею в виду лучшую питьевую воду в городе. Из-под крана.
— Ага. Кофе после восьми не пьём, а вино — до...?
— Что-то в этом роде. Вы говорили, что хотите мне кое-что рассказать?
— Говорил? Да, похоже. Но, может, сначала закажем? Кстати, я снял номер здесь, в отеле. Можно попросить подать ужин туда.
— Знаете, у меня на самом деле мало времени, так что в другой раз.
Она увидела удивление в мягких карих глазах Микаэля Беллмана, а затем раздражённую складку на лбу под густыми, лишь слегка тронутыми сединой волосами.
Красивый мужчина. И знает об этом.
Она терпеть не могла красивых мужчин, которые это знают.
