МУР 1951 (СИ) - Симович Сим (книги бесплатно без онлайн .txt, .fb2) 📗
Внутри царила кровавая каша. Воронов лежал лицом на баранке, неестественно подогнув ноги; тело великана Крида, принявшее на себя добрый десяток прямых попаданий, сползло на пол кабины, запрокинув окровавленную голову на разорванную спинку сиденья. Темное пальто майора превратилось в лохмотья, на левой стороне груди зияли рваные дыры, из которых толчками выплескивалась черная венозная кровь, заливая настил.
Старший на секунду задержал холодный, цепкий взгляд на неподвижном лице начальника убойного отдела, тронул кончиком сапога обвисшую кисть сержанта, затем коротко махнул рукой своим подручным:
— Всё. Готов медведь. Оружие в кузов, уходим через просеку к железнодорожной насыпи. До приезда оперативной группы у нас двадцать минут.
Неизвестные растворились в густом подмосковном ельнике так же бесшумно, как и появились, оставив после себя лишь едкий запах сгоревшего пироксилина, россыпи стреляных гильз в талом снегу да дымящуюся груду искореженного немецкого металла.
В дежурной части на Петровке, 38 тревожный зуммер аппарата прямой связи взвыл в семь часов двенадцать минут утра.
Платонов и Громов в этот момент находились в кабинете убойного отдела, разбирая утренние сводки по кражам со складов треста столовых. Когда из коридора донесся топот дежурного капитана, Алексей инстинктивно вскинул голову — опытный слух сыщика безошибочно уловил в этой суматохе ту особую, предельную ноту опасности, которая звучит в управлении лишь в часы самых страшных бедствий.
Дверь распахнулась с треском. Дежурный по главку, пожилой майор с багровыми от бессонницы глазами, замер на пороге, судорожно хватая ртом воздух:
— Платонов! Громов! Оружие к бою, живо во двор!
— Что стряслось, Семеныч? — Грач вскочил со стула, мгновенно сгребая со стола кожаную кобуру.
— Засада на старом Можайском тракте, за Одинцовом! — выдохнул дежурный, и голос его сорвался на сиплый шепот: — Постовой с железнодорожного переезда доложил: пулеметный бой в лощине, машина майора Крида разбита в хлам, кругом кровища! Мальцев лично приказал поднять по тревоге дежурный дивизион! Бегом!
У Платонова внутри все словно оборвалось, провалившись в ледяную пустоту.
Через минуту синяя оперативная «победа» убойного отдела с воющей сиреной уже вылетала через чугунные ворота Петровки, взметая фонтаны грязных весенних брызг на мостовую Страстного бульвара. За рулем сидел Громов. Разведчик гнал машину на пределе возможностей горьковского мотора, выжимая педаль в самый полик, остервенело сигналя редким утренним трамваям и срезая углы по встречным полосам.
Алексей сидел рядом, молча сжимая рукоять нагана в кармане москвички. Мысли в голове оперативника неслись со скоростью пулеметной ленты: Крид… Исполинский старик, державший на своих могучих плечах весь уголовный розыск Москвы, человек, заставивший Лубянку отступить и спасти семью Шестаковых. Кому понадобилось убирать начальника убойного отдела именно сейчас, когда весенний морок в столице начал сгущаться перед решающей схваткой за кремлевскую власть? Уголовники на такую операцию пойти не могли: у них не было ни армейских пулеметов, ни точных графиков движения майорского автомобиля, ни той ледяной дисциплины, с которой устраиваются военные засады на шоссе. Это была работа специалистов совсем иного ранга.
До лощины за Одинцовом долетели за сорок минут.
Место побоища предстало перед сыщиками во всей своей жуткой наготе. Оцепление из трех местных милиционеров в намокших шинелях переминалось у обочины, боясь подойти к дымящемуся остову.
Разбитый «Хорьх» стоял, уткнувшись изуродованным носом в толстый вяз. Весь правый борт машины представлял собой сплошное решето из сотен рваных пулевых пробоин, колеса были сожжены и сбиты до самых дисков, лобовое стекло отсутствовало вовсе, а на мокрой коре дерева белели глубокие сколы от рикошетов.
Громов затормозил так, что «победу» развернуло поперек дороги.
Платонов первым выскочил наружу, перепрыгивая через канаву с талой водой. Запах на месте засады стоял удушливый, тошнотворный: пахло горелой резиной, пареным машинным маслом, влажным пороховым дымом и тем тяжелым, сладковато-медным духом свежей человеческой крови, который фронтовики не забывают до самой могилы.
Алексей подбежал к водительской дверце и замер.
Коля Воронов был мертв. Молодой парень лежал на руле без движения, затылок его был разворочен пулеметной пулей, а из-под намокшей гимнастерки на сиденье натекла широкая темная лужа, уже начавшая затягиваться ледяной пленкой.
— Колька… братишка… — глухо, страшно простонал за спиной Грач, с силой ударив кулаком по искореженной стойке кузова.
Платонов рывком распахнул правую, изрешеченную свинцом пассажирскую дверь, готовясь увидеть самое худшее — бездыханное тело командира. Но салон машины был пуст. Лишь разорванные в клочья подушки сидений, выбитые гильзы да багровый след волочения, ведущий через пробитое днище наружу, в сырой придорожный кювет.
Алексей медленно повернул голову в сторону густого соснового подлеска, и рука его невольно застыла на рукояти револьвера.
Глава 37
След волочения в пожухлой прошлогодней траве был широким, темным и неровным. Земля под ногами чавкала, впитывая тяжелую сукровицу, а на низкорослых кустах можжевельника кое-где висели мокрые бурые ошметки шинельного драпа.
Платонов обернулся к застывшему у машины капитану. В глазах Громова плескалась слепая, дикая ярость человека, только что потерявшего боевого товарища, пальцы разведчика побелели на рифленой рукояти «Вальтера».
— Костя, останься у машины, — негромко, но с такой властной, непререкаемой силой скомандовал Алексей, что разведчик вздрогнул. — Оцепление держи на шоссе. Ни районных, ни постовых сюда на пушечный выстрел не подпускай. Если кто сунется — стреляй в воздух. Я проверю перелесок сам.
Грач скрипнул зубами, коротко кивнул и повернулся лицом к дороге, перекрыв подход к оврагу своей широкой фигурой в сером пальто.
Алексей взвел курок нагана, мягко ступая по влажному мху, и нырнул под низкие лапы вековых елей.
В лесу стояла густая, стылая тишина, какая бывает только ранней весной перед сходом последнего наста. Пахло сырой прелью, пресными талыми водами, смолой и тем густым, душным медным смрадом, который оставляет за собой тяжело раненый зверь. В двадцати шагах от дороги, в неглубокой карстовой воронке под вывороченным с корнем сосновым пнем, лежало тело майора.
У Платонова, повидавшего на своем веку десятки трупов в полевых моргах и на вскрытиях, перехватило дыхание.
Любой человек с такими ранениями должен был скончаться еще в первые секунды обстрела. Левое плечо Крида представляло собой сплошное кровавое месиво: тяжелая пулеметная пуля калибра 7,62 разнесла ключицу и вырвала дельтовидную мышцу вместе с суставом, обнажив белые осколки кости. Шерстяной китель на груди великана был превращен в лохмотья, а чуть ниже сердца зияло рваное, сквозное входное отверстие размером с кулак, из которого на мокрый мох толчками изливалась темная венозная кровь. Голова майора неестественно запрокинулась на сосновое корневище, глаза были подернуты мутной, остекленевшей пленкой, а дыхание не угадывалось вовсе.
Сыщик опустился на одно колено, собираясь нащупать сонную артерию, но рука его замерла в воздухе, не коснувшись шеи великана.
Из глубины растерзанной груди начальника убойного отдела донесся протяжный, сухой хрип, похожий на скрежет трущихся друг о друга жерновов.
Тело Крида конвульсивно дернулось. Огромная грудная клетка наполнилась воздухом — глубоко, тяжело, со свистом втягивая сырой лесной холод. А затем прямо на глазах у Платонова законы природы, медицины и самого мироздания начали ломаться с пугающей, неотвратимой силой.
Кровь, хлеставшая из развороченного плеча, внезапно остановилась, словно внутри перекрыли невидимую задвижку. Она не просто свернулась — она потемнела, приобретя странный, густой оттенок сырой нефти, и начала медленно втягиваться обратно в рваные края раны.
