Миннесота — Час волка (ЛП) - Несбё Ю (читать полностью книгу без регистрации txt, fb2) 📗
На полевые исследования у меня восемь дней. Времени мало. Нужно начинать. И начинать с того парня, который шесть лет назад, тоже на рассвете, был там же, где сейчас я.
Я закрываю глаза и смотрю. Вижу, как из земли поднимаются многоэтажки. Закрывают небо. Там, на шестом этаже, открыто окно. Я взлетаю. Сейчас я — он. Смотрю наружу. Мне видно во все стороны. Высота — это обзор.
2
Перекрестие прицела, октябрь 2016
С высоты всё виделось иначе. Какое-то время я мог быть бесстрастным наблюдателем — или хотя бы делать вид. Судить — как мне казалось, объективно — об обществе, о людях и их жизни там, внизу. С семи утра я сидел у окна шестого этажа и смотрел вниз на этот муравейник. На людей, выходивших из домов муниципального жилого комплекса Джордан. Был вторник, одиннадцать минут девятого. Я видел машины, отъезжавшие от тротуара и со стоянок за домами. Белый дым из выхлопных труб. Жёлтые школьные автобусы, подбиравшие детей — решётки на окнах, как в передвижной тюрьме, словно предвестие того, какая жизнь их ждёт. Другие автобусы везли людей на работу. Кого-то на заводы, большинство — в сферу обслуживания, на самые низы. Но здесь, в Джордане, хватало тех, кому некуда было идти — ни в школу, ни на работу, и многие из них ещё лежали в постели. Некоторые смотрели в потолок, потеряв ту надежду, что пришла восемь лет назад с первым чернокожим президентом страны, который через три месяца съедет из Белого дома, прихватив эту надежду вместе с остальным скарбом. И лежали, пытаясь найти ответ на вопрос, который никогда по-настоящему не отпускал их: зачем? Зачем вставать?
И вот из двери вышел один из тех, кто всё-таки нашёл причину. Любопытная деталь: в Джордане двери подъездов открывались внутрь, а не наружу. Говорили, так дверь труднее взломать — дверная коробка закрывает щель, да и в Джордане больше шансов погибнуть при вторжении в квартиру, чем сгореть в собственной квартире, хотя по статистике поджогов здесь было больше, чем где бы то ни было в Миннеаполисе.
Тринадцать минут девятого. Бледное осеннее солнце пыталось пробиться сквозь утреннюю дымку. Я прильнул к прицелу и навёл перекрестие на дверь третьего корпуса. Вчера он вышел из этой двери ровно в 8:16. Вчера был понедельник, сегодня вторник; люди — рабы привычек, и не было причин думать, что сегодня он не отправится на работу примерно в то же время. И всё же я сидел здесь с семи. В конце концов, он работал на себя — может, по понедельникам позволял себе поваляться в постели подольше, а в остальные дни уходил раньше.
Я потёр руки. Ночью были заморозки, холодный ветер пробивался между шторами. Я приклеил их скотчем к стеклу, чтобы не болтались и не мешали целиться. Я видел, как на углах появились дилеры, как пошли первые сделки. Большинство покупателей — чёрные, несколько латиноамериканцев, но подъезжали и машины, из окон которых тянулись белые руки. Четверть девятого. Я вдыхал едкий запах масла, на котором жарят, чеснока и сигаретного дыма. В последний раз я выдраил эту однокомнатную квартиру, но вонь от старых обоев никуда не делась. Она останется и тогда, когда этот корпус через какое-то время снесут.
Шестнадцать минут девятого. Поясница начала ныть. Я снова присел на пятки, чтобы разгрузить её. Поза была далеко не идеальной. Я стоял на коленях на диване, который придвинул к окну. Ствол опирался на спинку стула. Дистанция — около трёхсот метров. Чуть дальше, чем хотелось бы, особенно с этими порывами ветра. Лучше всего — один выстрел в голову, и дело с концом. Но слишком рискованно: можно промахнуться и всё испортить. Поэтому план был такой: сначала в грудь, чтобы свалить, потом перезарядить и добить. Винтовка — М24. Купил шесть дней назад за тысячу девятьсот долларов. Разумеется, не в оружейном магазине. У местного дилера, который работал через подставных лиц — в основном наркоманов без судимостей, которым срочно нужны были деньги. Дилер посылал их в какой-нибудь оружейный магазин попроще — из тех, где хозяин лишних вопросов не задаёт, хотя было очевидно, что покупку оформляют через подставное лицо; он лишь сверял заявление на покупку с данными реестра — и спокойно продавал двадцать потенциальных орудий убийства какому-то торчку, который не отличал приклад от ствола. Дилер платил наркоману максимум двадцатку за ствол, а потом продавал в полтора раза дороже магазинной цены. Звали его Данте — жирный павлин, родился и вырос в сельской глуши под Миннеаполисом, но одевался как итальянец, ел по-итальянски и говорил с фальшивым итальянским акцентом. И, разумеется, жульничал по-итальянски в своём деле, которое вёл из гаража в двух кварталах отсюда. Все его клиенты были с судимостями. Не мелкие жулики, которые посылают в магазин подружек или сами идут туда с липовыми документами, а те, кто готов платить чуть больше за профессиональный сервис. Платить в полной уверенности: если ствол окажется на месте преступления, полиция никогда не выйдет на них.
Данте мало заботился о своём весе и здоровье, но с лихвой компенсировал это вниманием к внешности. Волосы и борода выглядели так, будто их подравнивали маникюрными ножницами, одежда всегда была в тон. И он обожал золото. Золото в бровях, золото в ушах, золото на шее. И — не в последнюю очередь — золото в зубах.
Золотые зубы — первое, что я заметил в тот день, когда зашёл к нему в гараж. Они влажно поблёскивали, когда он говорил, что, как он надеется, я собираюсь охотиться на оленей и ствол не всплывёт потом на месте преступления, потому что эту конкретную винтовку он купил сам, без подставного лица.
— Я на всякий случай говорю, а тебе не обязательно что-то рассказывать, амиго.
Ему не нужно было этого говорить: я не произнёс ни слова с тех пор, как вошёл. Да и что я мог сказать? Что охотиться собираюсь именно на него? Что он сейчас продаёт мне то самое оружие, которым его убьют? Он был один, но я всё равно не снял тёмные очки и не откинул капюшон толстовки. Просто кивнул, указал на то, что хотел, — винтовку плюс две гранаты, — отсчитал деньги, а когда он достал чехол, который шёл в комплекте, я сам завернул винтовку в пузырчатую плёнку и положил рядом с оптикой и гранатами.
Он всё смотрел на мои руки. Смотрел и смотрел. Может, он запоминал пентаграмму у меня на запястье. Может, потом кому-нибудь о ней рассказал. Впрочем, какая разница. Как и то «до свидания», которое он крикнул мне вслед, изображая, по его мнению, сносный испанский акцент: Hasta la vista. «До скорой встречи».
Он и не подозревал, насколько окажется прав.
Дверь подъезда открылась.
Данте.
Он вышел и остановился. Как и вчера утром, посмотрел направо, потом налево. Стукнул правым кулаком по левой ладони. Словно каждый день — это бой. Словно у человека каждый день есть выбор: направо или налево. Какие мы наивные.
Его машина — «Мазерати» — стояла на парковке за корпусом. Не совсем новая, но всё равно было маленьким чудом, что такую тачку не трогают в районе вроде Джордана. Объяснение простое: машину охраняла репутация его клиентов из преступного мира, и в Джордане это знали все.
Я навёл перекрестие на его грудь. Заранее рассчитал дистанцию и угол, внёс поправку по высоте — цель была далеко внизу. Задержал дыхание, старался давить на спуск ровно, но чувствовал: пульс слишком частый. Спуск подался. Ещё немного. Но выстрела не было. Сердце колотилось. Я пытался сказать себе: не торопись, не думай, что ещё секунда — и он пойдёт дальше, и попасть в него станет куда сложнее.
Только не дёрнуть спуск. Просто ровное, спокойное давление.
Человек внизу поёжился в своём пальто. Подул в сложенные лодочкой ладони. Как игрок, который дует на кости перед броском.
Повернул направо.
В эту самую секунду винтовка дёрнулась. Я, должно быть, держал её крепко — он остался в поле прицела. Я увидел, как он напрягся, будто внезапно что-то вспомнил. Из-под длинного пальто что-то хлынуло на тротуар. Первая ассоциация — как мы с Моникой стояли в ванной и у неё отошли воды, плеснули на плитку, и мы оба чуть не упали в обморок — перепуганные и счастливые, перепуганные и счастливые.
