Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Я спросил, куда он прежде посылал Левонтия. Боярин назвал два места, обещал прислать человека, который ездил туда вместе с ним.
— Степану Андреевичу пришли, — сказал я. — Ему надо знать и куда посылали, и когда велели вернуться.
— Пошлю. Ты только сам моих людей по дворам не хватай. После этих вестей конюха за ворота выставить трудно, каждый ждет, что его возьмут.
Тучин уперся ладонью в плечо слуги, разгружая больную ногу. Я отошел от ступеней, чтобы дать ему пройти.
— Кого дьяк позовет, тех пришли. Расспрашивать он будет.
Боярин согласился и попросил слугу подвести его к перилам. На первой ступени остановился, оглянулся на меня.
— За овсом человек к Петру придет? Мы ведь условились.
Я ответил, что корм нужен. Тучин велел слуге запомнить и поднялся к двери. До самого порога опирался на его руку.
Пока я разговаривал с боярином, в хозяйстве меня искали дважды. Алеша ждал у ворот, притаптывая на снегу. Увидев, подошел и поклонился. Сразу попросил вернуться: привели новых лошадей, Петр отказывается принимать, доставивший их человек требует платы.
Дорогой ученик объяснил причину спора. Заказывали животных, годных к работе, а среди привезенных оказались молодые кобылы. Две еще толком под хомутом не ходили. Продавец уверял, что на дворе их быстро приучат; за простой требовал кормить за наш счет.
Возле конюшни Петр спорил с широколицым человеком в добротном тулупе. При моем появлении оба умолкли. Продавец снял шапку и начал объяснять, какой дорогой шел, сколько истратил на овес. Я попросил сначала вывести лошадей.
Алеша подвел первую. Под ремнем возле рта у нее содрали кожу. Кобыла отворачивалась от продавца, тянула голову к ученику. Я велел ослабить оголовье и провел ладонью по шее.
— Сколько ей? — спросил я.
— Пятый год, боярин. Под хомут пойдет, только приучить малость.
Алеша удержал кобылу, пока я осматривал зубы. Средние резцы еще оставались молочными. До обещанных лет ей предстояло дорасти. Я дал ей опустить голову и попросил продавца показать ту, которая ходила в упряжи.
Он указал на следующую. Алеша повел первую обратно, а я остановил Петра, собравшегося опять спорить о цене.
— Ты каких заказывал?
— Работных, боярин. Чтоб весной в поле ставить. Он и обещал таких.
Я повернулся к продавцу.
— Покажешь, как запрягаешь. Сам возьмешь хомут и сам выведешь. Алеша, приготовь сани.
Глава 4
Продавец взял хомут у Алеши и задержался возле серой кобылы. До этого уверял, что с ней управится ребенок. Теперь гладил ее по шее и выжидал. Кобыла тянулась к хомуту, обнюхивала потертую кожу.
— Надевай, — сказал я. — Стоит спокойно.
Кобыла спокойно дала себя запрячь. Пока мужчина поправлял супонь, я осмотрел ноги. Под длинным волосом на бабках засохла грязь, у края одного копыта сбили рог. С пустыми санями она прошла вдоль стены ровно и остановилась по слову возницы. Серая была привычна к упряжи, в отличие от молодой, которую мне только что выдавали за работную лошадь.
Петр Савельевич взял у приказного запись о лошадях, которых обещали привезти. Я попросил подождать: прежде надо посмотреть остальных. Серая поворачивала голову к воротам и тихо ржала, вытягивая шею. Там под навесом стояли две женщины.
Старшая держалась за руку невысокого человека в дорожной шубе. Возле них караульный объяснял что-то, указывая на сани. Женщина выслушала, затем протянула ему сложенную бумагу. Караульный отстранил руку и позвал приказного.
— Опять с тем же пришли, — пробормотал мужчина возле кобылы.
Он говорил себе под нос, продолжая возиться с упряжью. Я велел ему остаться у саней и подозвал караульного.
Старшая женщина подошла первой и поклонилась. Она назвала себя Марией Шестовой; к нам приехала просить о возвращении лошадей. Спутник подтвердил, что ведет дела их вотчины. Дочь осталась на шаг позади матери, придерживая ворот шубки возле подбородка.
— Ксения, — представила ее Мария. — Со мной приехала, боярин. Позволь при разговоре побыть.
Я велел караульному пропустить их во двор. Ксения подняла на меня глаза, сразу перевела взгляд на запряженную кобылу. Та потянулась к ней мордой. Девушка сняла рукавицу и погладила серую между ноздрями.
— Эту тоже в работу записали? — спросила она у управляющего.
Тот ответил, что всех внесли вместе. Приказной шагнул к нам, заправляя под шубу лист, и объяснил: Шестовы спорят о цене. Можно добавить из положенной на покупку суммы и закончить дело. Лошадей пригнали, кормили в дороге, за все придется платить.
Мария повернулась к нему. Она развернула бумагу и указала на пометку у края. На сгибе лист протерся; эту просьбу здесь читали прежде.
— Деньги ты и вчера предлагал. Серую верни. На ней у нас два двора пашут, по очереди. У одного мужик хворый, другой один с сыном. На чем им весной выходить?
Приказной заговорил о покупке другой лошади. Женщина спросила, где он возьмет ей годную сейчас, по той цене, которую предлагает. Он ответил, что торговать ей самой. Я попросил показать бумагу.
Из нее следовало, что с вотчины взяли шесть голов. Шестовы признавали положенную им поставку двух лошадей. Остальных забрали с обещанием доплатить позже. Я поднял глаза на человека у саней. За продавца я его принял по тому, как он торговался с Петром. Оказалось, он собирал лошадей по дворам и вез сюда всю партию.
— У тебя веление было покупать или забирать? — спросил я.
Сборщик стал объяснять, что число ему назначили, а срок на исходе. За подробностями я отправил его к приказному. Сейчас мне надо было понять, каких животных он собирается сдать в царевичево хозяйство.
Ксения назвала двор, где держали серую, затем показала на молодую кобылу, которую я осматривал первой. Ее оставляли на смену старой, работать на ней собирались позднее. Две другие стояли отдельно у дальнего края навеса.
— Рыжую с белой ногой летом водили к жеребцу. И бурую рядом с ней. Филипп помнит, когда.
Управляющий назвал сроки. Сборщик вмешался: жеребых в каждом дворе держат, от того работать им никто не запрещает. Я попросил его помолчать и велел Алеше подвести рыжую.
Она шла мелко, голову несла низко. Под зимней шерстью проступали ребра, хотя живот заметно округлился. Я прошелся ладонью по спине и остановился у крупа. На позвоночнике и по краям таза почти исчезла прослойка жира. Так отощать за короткую дорогу трудно; эту привели издалека или долго держали впроголодь. Сама жеребость еще не делала кобылу негодной к работе. Вот только эту сначала следовало накормить и дать ей отдохнуть.
Бурая выглядела крепче, ступала охотнее. Сроки случки сходились с тем, что я находил при осмотре: обеих следовало беречь до весенней выжеребки. Я уточнил у Филиппа, как проходили прежние выжеребки. Он ответил, что обеих держат давно, жеребят получали каждый год.
Петр подошел ближе. До этого спор шел о цене за работных лошадей. Теперь он смотрел на рыжую и просил приказного показать, где указано, что она жеребая. Тот развернул свой лист, пробежал глазами и назвал только масть.
Я велел остановить распределение этой партии. Алеше поручил отвести слабых под навес и принести сена. Молодую в работу записывать рано. Остальных я собирался осмотреть до темноты, прежде чем кто-либо даст за них деньги или отправит со двора.
Приказной попробовал возразить: завтра отсюда должны увести часть коней. Я велел передать получателю, что отправку задержал Сухой: слабых кобыл сначала надо выходить. Приказной уточнил, относится ли это ко всей партии. Я подтвердил и попросил Петра остаться при осмотре.
Шестовы все это время стояли возле серой. Ксения придерживала ее за повод, пока сборщик снимал упряжь. Когда он потянул хомут через уши, девушка подняла руку, чтобы отвести прядь гривы. Двигалась привычно, заранее оставляя кобыле место для головы.
