Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр (книги регистрация онлайн бесплатно .txt, .fb2) 📗
Деньги я перевёл. Сразу за год, ещё и на другие дела подкинул. Ведь семья – им важнее. А у меня как раз отпускные. Хотя было обидно.
Когда меня выписали из больницы, и я вернулся домой, ключи от замка уже поменяли. Вещи сложили в две сумки. Они ждали меня в коридоре. Жена сказала: «Мы не можем больше жить вместе, Иван. Ты постоянно в разъездах. Дети тебя почти не знают. А я ещё не такая старая, хочу пожить нормально. Мой коуч по отношениям говорит, что ты давно бесперспективный. И всегда им был. Я просто потеряла столько лет! Давай расстанемся спокойно. Тем более у меня давно новая жизнь. Прощай».
Я не ругался и не скандалил. Взял сумки и уехал в деревню. В дом бабушки, который не продали, потому что он никому не нужен. Ни воды, ни газа, ни тёплого туалета. Печка, дрова, колодец. И тишина. Только я бывал в доме, возвращаясь из командировок, поддерживая в нём жизнь. Вот и пригодилось.
Забавно было остаться одному и голому как сокол, когда тебе сорок пять. Зато ипотеку выплатил, как и кредит на машину. Только всё имущество оформлено на жену. Это по истечении времени я понял, что нельзя было соглашаться. Жильё и машину спокойно можно разделить. И никто не мешал мне начать жить по‑человечески. Но… тогда я был в шоке. При родных детях вдруг остаться одному и никому не нужным. Больно! Вы даже не представляете как.
Я решил немного переждать, успокоиться и пожить в деревне. Не получилось. Там я начал пить. Сначала понемногу, чтобы спокойно засыпать и не мучиться от раздражающих мыслей. Потом больше, чтобы совсем не думать. Потом всё время, потому что без водки было невыносимо. Так и сидел в холодной избе, смотрел на замёрзшие окна и вспоминал, как Настя маленькая обнимала меня за шею и говорила: «Папа, я тебя люблю». А потом эта же Настя сказала по телефону: «Пап, ну ты поправляйся, только деньги найди».
Так прошёл год. Начался второй. С работы звонили, пытаясь вернуть ценного специалиста, но всё без толку. Деньги ещё были, я ведь немного откладывал на чёрный день. Да и не нужно много деревенскому пьянице. Самогонный аппарат свой, огород есть. Иногда местные звали на шабашки, соглашался, если был вменяемым.
Потом спьяну ввязался в драку с соседом, продолжил с участковым. Тюрьма. Пять лет за применение насилия к сотруднику при исполнении. Могли дать больше, а могли меньше. Плевать.
Затем вербовщик. СВО. Контракт, подписанный не глядя. Плевать.
Два месяца учебки. Первый бой. Немного протрезвел, поняв, что жизнь всё‑таки приятная штука. Второй штурм, противное и страшное жужжание дрона. Вспышка. Всё.
А потом я открыл глаза в странной комнате. В зеркале – чужое лицо. Молодое, красивое, холёное. Камзол, кружева, дядька‑наставник, слуги и много денег. Теперь я Николай Петрович Шереметев, граф.
Второй шанс.
Я тогда подумал: «Вот оно. Теперь заживу». Решил, что буду жить для себя. Но окружающая реальность оказалась жестокой. Никогда бы не подумал, что мой народ жил в столь скотском состоянии. И я решил помогать людям.
А потом появилась Анна и перевернула всё. Она не просила денег. Не требовала титулов. Анна просто была рядом и любила меня. Я же в ней просто души не чаял. И не мог поверить в свалившееся чудо. Тогда я понял, что это и есть счастье, которое нельзя променять на все блага мира. Полтора года лучшего времени в моей жизни! Плевать на мнение света и кого бы то ни было. Мы просто наслаждались друг другом, строили планы. Это было волшебно!
Я боялся только одного – потерять её, потому что она и есть счастье. Иногда по ночам я просыпался и смотрел, как спит Анна – тихо, ровно дышит, волосы разметались по подушке. И думал: «Господи, только бы не отобрали».
Забрали.
Дрожащей рукой наливаю новый стакан ставшей безвкусной настойки.
Глава 8
Февраль 1775 года. Москва, Российская империя
Я пил уже две недели. Не каждый день, чтобы вусмерть. Но каждый вечер – обязательно. Просто алкоголь помогает забыться. С утра я завтракал, занимался делами, смотрел в окно, работал с бумагами. В полдень и вечером ходил на могилу Анны. Три раза в день – обязательное посещение сына, которого недавно крестили и дали имя Александр. Молодой поп специально приехал во дворец, где и провёл обряд. К моей несказанной радости, ребёнок пока здоров. Ну, насколько это возможно с недоношенным.
А ещё слуги получили приказ оставить меня в покое и не мельтешить перед глазами. Когда я выходил из комнаты, дворец будто замирал. Дядька с фон Шиком пытались привести меня в чувство, но быстро сдались. После чего они с бойцами перебрались в Вешняки, проводя большую часть времени на учебном полигоне. Людей надо тренировать. Сейчас они там носятся как угорелые, чередуя физические нагрузки с тактикой и стрельбой.
Моего же задора хватало исключительно на полдня. После шестнадцати часов я немного спал, потом гулял и далее просто садился в кабинете перед окном. Читал философские трактаты, смотрел на игру в камине и не думал ни о чём. Вернее, об одном и том же – об Анне. Её лицо, голос, руки. Как она поправляла волосы. Как наливала чай. Как говорила «Николенька» и улыбалась. И от этих мыслей накатывала очередная волна меланхолии. Поэтому и пил. Уже не так сильно, скорее, по привычке. Просто на какие‑то интенсивные телодвижения я пока не способен.
На пятнадцатый день перманентного запоя судьба решила внести корректировки в мою жизнь. Сначала я сам проснулся, посмотрел в потолок и вдруг понял, что так дальше нельзя. Не потому, что стало легче. Пить можно до морковкина заговенья, но это попросту глупо. Лучше посвятить себя делам, когда я в работе – и дурные мысли обходят стороной. Благо сейчас зима и основные проекты не требуют максимального участия. А после завтрака, впервые доставившего мне удовольствие, Антип принёс письмо. Обычно он складывает всю корреспонденцию в особую подставку на моём столе. Но послание от князя Волконского игнорировать нельзя. Оказалось, генерал‑губернатор Москвы вызывал меня для беседы. Причина не указывалась, но отказ не предлагался. Впрочем, неважно. Хоть какие‑то перемены.
– Прикажи топить баню и кваса побольше приготовь. Надо сегодня из меня всю дурь выпарить. Ещё предупреди Чубарова, чтобы завтра утром были готовы возки. Поедем в Москву. Заодно пошли гонцов к дядьке в Вешняки и во дворец, чтобы там подготовились к моему приезду.
– Слушаюсь, ваше сиятельство! – воскликнул улыбающийся слуга и чуть ли не бегом вылетел из кабинета.
Тут же усадьба будто ожила. За дверью раздались шаги лакеев, во дворе появились дворники, принявшиеся скоблить выпавший снег, на первом этаже раздался грохот посуды. Насчёт последнего я, пожалуй, переборщил. В общем, Кусково вновь загудело, как растревоженный улей.
Я успел проверить остальную корреспонденцию, даже ответил на три письма – сестрёнке и тётушкам, как Антип сообщил, что баня готова. Одновременно во дворец чуть ли не влетели дядька с фон Шиком.
– Париться и без нас? – громогласно заявил довольный Ермолай. – Нехорошо это, барин. А кто же вас с схизматиком веником отходит? Колька‑банщик только девок щекотать горазд. У меня же своя метода. Всю хворь выбью на месяцы вперёд. Вон Владимир уже в предвкушении.
Судя по кислой мине фон Шика, он точно не жаждет лезть в парилку. Словак мылся регулярно, но смысла бани не понимал. Одним словом немец, хоть и славянин.
Парились мы долго, до одури. Вальдемар попытался сбежать, но мы с Ермолаем затолкнули его в парилку, где под крики отхлестали вениками. После чего насупившийся словак засел в предбаннике, отказавшись наотрез больше париться и тем более нырять в прорубь.
После жаркого пара, когда дышать стало нечем, а сердце колотилось где‑то в горле. Я выскочил на крыльцо, в чём мать родила. Следом из дверного проёма, заполненного паром, вывалился дядька. Снег обжигал пятки, но это не проблема. Прорубь чернела прямо перед нами – прямоугольник во льду, вырубленный недавно слугами. Я перекрестился по привычке, которой сам от себя не ожидал, и шагнул вниз.
