Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим (книги бесплатно без TXT, FB2) 📗
Но элита на то и элита, что восстановилась быстро. Сергей ожидал, что после такого залпа конница рассеется, что лошади, обезумев от грохота, понесут всадников прочь, ломая ряды собственной пехоты. Но этого не случилось. Кони всхрапывали, плясали на месте, но не разбегались. Они вели себя так, будто привыкли к грохоту. Словно их специально приучали.
Как? Сергей не знал. Может били в барабаны, грохотали железом или еще чем‑то. Но факт оставался фактом: кони не боялись выстрелов. И это меняло всё.
Кавалеристы, уцелевшие после первого залпа, отступив, быстро перестроились. Офицер в алом плюмаже что‑то крикнул, и всадники, обогнув горы трупов, снова выстроились в линию. Их осталось три десятка, но они по‑прежнему были лучшими из лучших. Развернув коней, они, не дожидаясь отставшей когорты, снова пошли в атаку.
Сергей видел их лица. Ни страха, ни сомнения. Они неслись молча, выставив копья, и земля снова задрожала под копытами.
– Пики к бою! – рявкнул он.
Передняя шеренга опустилась на колено, уперев древки пик в землю. Задняя, стоя, выставила свои пики вперёд, положив их на плечи передних. Барабан забил чаще, громче, подгоняя сердца бойцов.
Удар был страшен. Тонны живой плоти, закованной в металл, обрушились на щиты. Треск ломающихся пик, скрежет железа, ржание коней и крики людей слились в один невыносимый гул. Передний всадник, пробив щит, влетел в строй, и его конь, получив пику в грудь, рухнул, подмяв под себя двоих пацанов. Другой, увернувшись от пик, занес над головой меч, но тут же сам был стащен с седла алебардой. Каре дрогнуло, но выстояло. Щиты сомкнулись, пики упёрлись в землю, и римская конница, потеряв с десяток всадников, вновь откатилась назад. Но Сергей знал: это ещё не конец. Подходила пехота. Бой только начинался.
Один из артиллеристов, молодой парень с перепачканным порохом лицом, тронул Сергея за плечо:
– Воевода, пушки готовы.
Сергей обернулся. Расчёт ждал. Он бросил быстрый взгляд влево, на откатившуюся конницу. Офицер в алом плюмаже снова выстраивал своих людей, готовя третью атаку. Их осталось чуть больше двух десятков – потрёпанных, но всё ещё опасных. Но до них было далеко. А вот когорта – полная сотня легионеров, сомкнувших щиты, – была уже в ста метрах. Они шли молча, мерно, выставив пилумы, и до столкновения оставались секунды.
Выбор очевиден. Хоть расстояние и предельное для картечи, другого варианта не было.
– Цельсь! – рявкнул Сергей, и канониры припали к запалам. – Огонь!
Пушки рявкнули. Три столба дыма вырвались из стволов, и картечь с воем ушла в гущу когорты. На таком расстоянии заряд уже рассеивался, но всё ещё сохранял убойную силу. Железный град ударил в щиты, в шлемы, в незащищённые лица. Первая шеренга легла почти полностью. Щиты треснули, разлетелись. Несколько легионеров рухнули, не успев вскрикнуть. Один, с пробитым нагрудником, сделал ещё два шага и упал лицом в пыль. Другой, получив заряд в бедро, закричал и повалился на бок, зажимая рану.
Строй когорты заколебался. Задние ряды налетели на передних, споткнулись о тела. Центурион в шлеме с гребнем что‑то заорал, перекрывая стоны, и строй начал выравниваться. Легионеры смыкали щиты, перешагивали через убитых, упрямо шли вперёд. Но темп их сбился. И Сергей, глядя на это, успел подумать, что они только что выиграли ещё немного времени. Совсем немного. Но в бою и это – бесценно.
Когорта надвинулась. Сергей видел их лица – сухие, обветренные, с жесткими складками у ртов. Ни страха, ни злобы. Только сосредоточенность. Они не бежали, они шли, и их щиты смыкались, образуя глухую стену.
– Пушки, товсь! – гаркнул он, и канониры припали к запалам. – Пли!
Три ствола ударили одновременно, почти в упор, поверх голов передней шеренги. Картечь хлестнула по когорте, как плеть, и первые ряды римлян повалились, словно подкошенные. Но задние, перешагивая через тела, уже ломились вперёд, и их было много. Слишком много. Они врезались в каре, как волна в скалу, и началась резня.
Сергей дрался в первом ряду. Он отбил пилум, ткнул мечом в чью‑то грудь, почувствовал, как клинок скользнул по ребрам, и тут же получил удар щитом в плечо. Отшатнулся, выругался, снова вскинул меч. Рядом, плечом к плечу, рубились его пацаны. Точнее умирали.
Один, совсем молодой, белобрысый, с лицом, ещё не знавшим бритвы, пропустил укол пилума в горло. Он захрипел, выронил щит и рухнул под ноги наступающим, заливая песок кровью. Другой, оставшись без оружия, вцепился зубами в руку легионера и повалил его на землю, прежде чем сразу два меча пронзили ему спину. Третий, высокий, чернявый, с обрубком алебарды, стоял, привалившись спиной к щиту, и отбивался от наседавших римлян, пока не рухнул, получив удар копьем в висок.
Сергей видел всё это краем глаза, но не мог остановиться. Он рубил, колол, уворачивался, и его меч уже стал скользким от крови. Рядом с ним, сжимая древко барабана, упал Володя. Тот, кому генерал прочил великое будущее. Стрела вошла ему в грудь. Он захрипел, схватился за древко, и его пальцы, ещё минуту назад отбивавшие ритм, заскребли по дереву. Потом замерли. Барабан смолк.
Каре дрогнуло. Задние ряды, оставшиеся без командиров, начали отступать. Передние, кто ещё держался, дрались с отчаянием обречённых. Сергей, стиснув зубы, выкрикивал команды, пытаясь сомкнуть строй, но римляне лезли со всех сторон, и на месте каждого убитого вырастали двое новых. Он понимал: ещё немного, и они лягут здесь все. До последнего. И тогда он, перекрывая шум боя, заорал:
– Каре! Держать строй! Держать строй, мать вашу!
И в этот момент, перекрывая лязг железа и крики умирающих, снова ударил барабан.
Бум. Бум. Бум.
Не тот, прежний – частый и злой, под который они бежали в атаку. Этот был редким, тяжёлым, как удары сердца, которое отказывается останавливаться. Сергей обернулся и увидел, кто подхватил палочки.
Это был мальчишка. Совсем пацан, лет четырнадцати, не больше. Из тех, кого брали в каре запасными – подносить заряды, таскать раненых. Он стоял над телом Володи, и его лицо, бледное, перепачканное пороховой гарью, было мокрым от слёз. Но руки, сжимавшие палочки, не дрожали. Он бил. Редко, тяжело, но бил. И этот ритм, этот простой, древний, как сама война, звук, разнесся над полем, перекрывая грохот боя.
Щиты сомкнулись.
Не все. Не сразу. Но те, кто ещё мог стоять, кто ещё держал оружие, – они услышали. Они повернулись на звук, и в их глазах, ещё минуту назад полных отчаяния, мелькнуло что‑то иное. Упрямство. Злость. Нежелание умирать просто так. Пики снова опустились. Алебарды упёрлись в землю. Каре, только что готовое рассыпаться, сжалось, как раненый зверь, ощетинившийся иглами.
Глава 8
Горько
И тут взвыло. Сергей сразу понял, что именно. Так ревели их новые орудия – гром‑телеги, ракетные установки, смонтированные на повозках. Но как? Оружие это было площадным, не особо прицельным. Его задачей было накрывать вражеский лагерь, осадные порядки, скопления войск. И чтобы прямо по ним, по своим?
Скорее всего, кто‑то на холме решил, что каре уже легло. Что римляне смяли строй и сейчас добивают уцелевших. И жахнул, посчитав что другого шанса остановить когорту нет.
Два десятка ракет с воем ушли в небо, прочертив над полем дымные дуги. Они летели, оставляя за собой хвосты белого дыма, и Сергей, вскинув голову, успел подумать, что это красиво. Очень красиво. А потом они ударили.
Первыми легли фугасы. Заряды, набитые порохом и железом, рухнули в гущу когорты. Земля вздрогнула. Грохот разрывов слился в один сплошной, оглушающий рёв. Там, где только что стояли легионеры, взметнулись фонтаны огня, дыма и кровавых ошмётков. Воздух наполнился свистом осколков, и они секли всех без разбора.
Следом пошли зажигалки. Они разбивались о землю, о щиты, о тела, и горящая смесь разливалась широкими лужами, цепляясь за всё, что могло гореть. Дерево, кожа, волосы – всё вспыхивало мгновенно. Легионеры, только что штурмовавшие каре, превращались в живые факелы. Они бежали, кричали, катались по земле, пытаясь сбить пламя, но смесь прилипала к кольчугам, к коже, и сбить её было невозможно.
