Петля (СИ) - Дмитриев Олег (читать полностью бесплатно хорошие книги TXT, FB2) 📗
— Хорошо. Куда хворост сложить? — я был нейтрален, как вода по шкале ph. Нет, химию я по-прежнему не знал, но в рекламе, в том числе всяких кремов и притираний, работать доводилось.
— Пару вязанок вон к дровянику свези, коли не лень, а одну просто в сенях оставь. Донесу уж, по одной-то веточке.
Не «сам донесу». Или «сама». Вот же зараза, так и непонятно, с кем говорю весь вечер! Ну ладно, не весь. Но опыт, тот самый, который сын головняка и попадалова, говорил, что если собеседник сам не представился сразу, настаивать на знакомстве бестактно. А ну как он в федеральном розыске? Или она, не принципиально. И у них под полой двуствольный аргумент, ненавязчиво призывающий быть вежливым и тактичным.
— Хорошо.
Я кивнул, отвязал верхнюю охапку веток и занёс в сени. Не поднимаясь по ступенькам наверх, прислонил к стене так, чтобы не мешала пройти возле перилец. Вышел, чуя затылком взгляд из щели между кроличьим треухом и платком, подхватил оставшиеся вязанки и отнёс к дровянику. Следы были только в одном месте, ошибиться было сложно. Да и дома́ раньше строили без излишеств и архитектурных находок, вроде ванной с окном или совмещённого санузла. Поэтому дровяник был при входе на крытое подворье, слева от дома. Туда можно было изнутри выйти из жилья, в дождь или снег. Задерживаться и осматриваться внутри не стал, помня про аргументацию хозяина. Проверять, соль там или картечь, не было ни малейшего желания.
Проходя мимо крылечка, имея единственное желание, попрощаться и покинуть соседский палисадник, вдруг замер. Из темноты сеней на меня смотрели не мигая два здоровенных светящихся глаза, как фары несущейся навстречу БМВ. Только не синие, а оранжево-жёлтые, как пламя.
— Котейка мой, Коша, встречать вышел, вишь, — на этот раз в голосе существа без пола и возраста проскочила, кажется, гордость.
— Матёрый, — с уважением протянул я, пряча опаску.
Кот или хрен-то его знает, кто или что там сидело с такими фарами, издал звук. В котором я совершенно точно различил неожиданное для кошек «Ннна». И в конце рычащее «Еррррр». Буква посередине никаких сомнений не вызывала тоже. Кроме, пожалуй, вполне обоснованных, в адекватности бытия. И меня, кстати, тоже.
— Не бранись, Коша! Не дело это, ругаться с соседями-то. Ты прости его, мил человек. Давно он гостей не встречал, отвык малость, — развела рукавицами фигура.
— Понятное дело, — кивнул я, осторожно пробираясь к калитке. Делая вид, что меня постоянно посылают коты. — Пойду я. Доброй ночи.
Сквозь скрип снега под подошвами я, кажется, на пределе слышимости различил за спиной:
— Видал, а? «Доброй»… Экий вежливый. Никак и впрямь до ручки держава дошла, до последней крайности, что русский люд обратно к землице родной потянулся? Вот так новости… Ну пойдём, Кощей, пойдём…
Глава 7
Полный провал
Про случайную фразу от серой фигуры из пятого дома по левой стороне я тщательно старался не думать. Тщательно, но тщетно, разумеется. Так всегда бывает. Ничего не помогало: ни попытки пробраться на наш участок, ни осмотр дома и двора. Мысли так или иначе возвращались к услышанному недавно. Чтобы бессильно развести руками. Потому что осмыслить и тем более понять это не выходило никак. Поэтому я просто принял как факт: через дорогу, «через прогон», как говорили родители в моём детстве, живёт то ли мужик, то ли баба неизвестного возраста. Возит с леса хворост и держит здоровущего кота-матерщинника по кличке Кощей. У всех, как говорится, свои недостатки.
Разбирать крышу над двором не понадобилось. Время, как всем хорошо известно, неумолимо и беспощадно. И даже конструкциям, построенным «на века», перед ним не устоять. Не устояла и кровля над подворьем. Слева, там, где пустовал загон для курей, снег продавил её внутрь. И, судя по всему, очень давно, потому что внутри двор был заметён почти полностью, едва ли не под самую стреху́.
Генеральный директор преуспевающего… ладно, когда-то вполне преуспевающего рекламного агентства стоял в темноте, позади родного дома, в котором не был с трёхлетнего возраста, обводил лучом мощного фонаря подворье, и в памяти сами собой всплывали слова, читанные в старых книгах и слышанные от старых людей когда-то очень давно. Пожалуй, ещё вчера я не припомнил бы слова «стреха́».
До всхода к низкой и тяжёлой двери, обитой «по городской моде» коричневым дерматином, с нарядными гвоздиками и струной медной проволоки, делившей поверхность на ровные ромбы, я шёл ещё медленнее. Вспоминая, как любил маленьким играть в эти гвозди. Медные, сапожные, были солдатами. Эти, с широкими блестящими шляпками, под которыми скрывались обычные, маленькие, были офицерами. Большие, старые, кованые, трёхгранные, были генералами и маршалами. Покупать оловянных солдатиков было негде и не на что особо. В Калинине они стоили прилично. Разумнее было купить ботинки или куртку, это я прекрасно понимал уже тогда.
Дверь открыл легко. Думал, размокла, повело от старости. Но прошлое приняло меня легче, чем отпустило настоящее.
Когда был маленький, помню, боялся этой двери. На ней была мощная пружина, открыть получалось не всегда. Пару раз кусачая дверь ощутимо прихватывала за ногу или руку, было больно. Но этот опыт был полезным, наверное. Приучил проскакивать в любую щель, не дожидаясь, пока прищемит. Жаль, не везде получалось так. Сейчас же тяжелое полотно, с обеих сторон подбитое толстым войлоком и паклей под сухим, потрескавшимся кожзамом, распахнулось от лёгкого, казалось бы, усилия. Деревья стали ниже, Петля стал сильнее.
Кроме деревьев, ниже стал дом и снаружи, и внутри. Потолок только что не на макушке лежал, а под лагами-переводами приходил, уважительно склоняя голову. Будто приветствовал покинутое давным-давно прошлое. В котором не поменялось ровным счётом ничего.
В те годы, переезжая с места на место, принято было забирать с собой всё, что можно, оставляя только самую крупную мебель и печку. Поэтому оставленные дома, в которых мы, бывало, шарились с пацанами, вид собой являли горестный. Как Мамай прошёл, мама говорила. На полу какие-то ненужные пустяки, отброшенные в самый последний момент, и пережитки старины совсем уж глубокой: угольные утюги, дырявые чугуны, ухваты, вальки для стирки. И всё ржавое, старое, брошенное. То, чему не нашлось места ни в музее, ни в новой жизни тех, кто оставил старые дома.
Отцу, помнится, выделили жилплощадь с полной мебелировкой. Поэтому мы, уезжая, оставили и лари-сундуки, и столы-стулья, и кровати с панцирными сетками. Те, на которых так здорово было прыгать до самого потолка, играя в космонавта. Дом, казавшийся тогда таким огромным, сейчас как-то горько удивлял. Рукомойник по правой стене, за ним закут за печкой и сама белая громадина до самого потолка. Теперь оказавшаяся не громадиной, а всего лишь с меня ростом. Дальше кухня, где стоял стол, выкрашенный рыжей краской, и несколько шкафчиков на правой стене. За столом — окно, в котором луч фонаря выхватил доски, прибитые крест-накрест. От вида которых как-то неприятно потянуло за грудиной. Странно, снаружи доски казались чёрными от времени. Отсюда же они, подсвеченные мощными диодами, выглядели новыми, свежими, золотистыми. Наверное, обман зрения. Очередной.
Через простенок — комната родителей. На стенах, оклеенных обоями, светлые прямоугольники. Там когда-то висел ковёр с медведями в сосновом лесу и фотографии: молодые мама и папа, папины и мамины родители. Я, проходя мимо, вспоминал картинки из детства, и пустые «окошки» на старой бумаге показывали мне тех, кого давно не было среди живых.
Стол, за которым так уютно было вечерами, стоял, наклонившись набок, как старая больная собака, припадавшая на одну ногу. Тумба, на которой стоял телевизор, под полочкой с иконами, в красном углу, смотрела на меня, приоткрыв дверцу. Выглядя, как старый безумный человек, открывший беззубый рот, тот, у кого одинаковая пустота между губами и между ве́ками. Родительская кровать справа от полки, сделанной руками папы, ничуть не изменилась. Только «шишечки» на спинках потемнели, а сетка покрылась ржавчиной. А вот тут раньше стояло трюмо, вещь, наверное, познакомившая маленького Мишу с оптическими обманами. Не знаю, кто и зачем догадался крепить на петлях к одному большому зеркалу ещё два поменьше, но если их сложить определённым образом, то в них появлялся коридор, уходивший прямо в бесконечность. Или в бездну. В общем, его я в детстве тоже боялся. Тревожно выглядел тот портал не пойми куда.
