Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим (книги бесплатно без TXT, FB2) 📗
Идея «спросить» василевса переросла в нечто большее. Эти две недели девятиэтажники спрессовали до предела: днём и ночью кипела работа в кузне, на стапелях, в пороховых ямах. Запасы пороха подняли до половины прежнего, утонувшие пушки достали, отлили новые. Галеасы достроили, оснастили, вооружили. И теперь эскадра из шести кораблей уходила на юг.
Три галеаса, лёгкий разведчик, построенный первым, и два драккара. На сто процентов боеготовые, и на двести мотивированные.
Нет, они не рассчитывали победить империю, равной которой не было в этом мире. И генерал, и остальные вполне осознавали: это невозможно. Но щёлкнуть по носу, показать, что игры кончились, считали необходимым. Ударить по Царьграду так, чтобы василевс понял: не стоит играть с огнем.
Да и свадьба никуда не делась. Володя поправился, окреп, Зоя ждала, договорённость имелась.
Отвлекшись от берега, Сергей перевел взгляд на идущие следом корабли. Первыми три галеаса, за ними шлюп‑разведчик, замыкали строй два драккара. Всего шесть вымпелов. Он знал каждый до последней доски.
Флагманскому галеасу, на котором он сейчас стоял, дали имя «Варяг». Тот, легендарный, кончил конечно не очень, но суеверным Сергей не был, и имя ему нравилось.
Сорок пять метров от носа до кормы, восемь в ширину, водоизмещение – триста двадцать тонн. Три мачты с прямыми парусами на фоке и гроте, косой на бизани, плюс бушприт с кливерами. При попутном ветре давал до одиннадцати узлов. Трюм вмещал запас провизии на месяц, пороховой погреб, отделение для отдыха экипажа, и четыре микрокаюты для офицеров.
Вооружение – двадцать четыре орудия. Двенадцать девятифунтовых бронзовых на нижней палубе, по шесть на борт. Шесть шестифунтовых на верхней палубе – по три на борт. Две погонных на носу и три ретирадных на корме. Плюс восемь фальконетов на вертлюгах вдоль бортов – бить картечью абордажные команды. Кроме погонных, на носу, на усиленном станке, стоял «единорог» – универсальная гаубица калибра сто семьдесят миллиметров. Самое мощное оружие эскадры. Экипаж – сто шестьдесят человек, включая абордажную команду из полусотни «волков» Бабки.
Два других галеаса: «Зоркий» и «Справедливый» – так их назвал генерал, и с ним никто не спорил, хотя Сергею такие имена не нравились. Не хватало индивидуальности. – были чуть меньше, водоизмещением по двести восемьдесят тонн. Вооружение то же, но без «единорога» – на его месте стояли дополнительные шестифунтовки. Экипажи – по сто сорок человек.
Шлюп‑разведчик, тот что построили первым в новой серии, шёл четвёртым. Лёгкий, вертлявый, с одной мачтой и косым парусом. Две пушки на вертлюгах, экипаж – тридцать человек. Догнать, убежать, – его стихия.
Замыкали строй два драккара – ветераны, прошедшие все бои, от Тмутаракани до вчерашнего дня. На каждом – по четыре шестифунтовых орудия и по два фальконета. Экипажи – по сорок человек.
Да, это была сила. Но будучи реалистом, Сергей понимал что не всё так просто. Пушки, порох, – это хорошо, но многое зависело еще и от погоды. Прижмёт штиль – и галеасы, лишённые хода под парусом, станут неповоротливыми мишенями. Ударит шторм – и в узком проливе начнётся свалка, где их преимущество в дальности растворится без следа. Потом – сами римляне. Если они решатся на вылазку и бросят в бой всё, что у них есть – сотни галер, десятки тысяч воинов, – то исход решит не столько выучка, сколько удача. Одно неверное движение, один запоздалый приказ, одна осечка – и их маленькая эскадра пойдет на корм рыбам.
Он уже наверное в сотый раз взвесил всё это и подумал, что ставка, пожалуй, оправдана. Хотя затея, конечно, достаточно авантюрна.
Подошёл Колян. Достал из кармана скрученную «козью ножку», протянул. Трубку он так и не принял, как ни пытался, и окончательно перешёл на самокрутки. Сергей отказался.
Он никогда не любил морские прогулки, а тут, как назло, ещё и простыл перед самым отплытием, потому даже сама мысль о курении была ему неприятна. Колян пожал плечами, закурил сам, с наслаждением выпуская дым. Постояли какое‑то время молча, говорить было не о чем, все переговорили. Потом Сергей сослался на ухудшение самочувствия, и пошёл вниз, в каюту.
Хотя каюта – громко сказано. Скорее конура, но для этого корабля – почти роскошь. Метра два на два с половиной, с неприятно низким потолком. Вдоль стен по узкой койке, застеленных овечьими шкурами вместо матрасов. У борта откидной стол на петлях, над ним – масляная лампа в подвесе. Сейчас она не горела, только покачивалась в такт волне, поскрипывая цепочкой. Под столом – рундуки для личных вещей, над койкой – полка с книгами: Анна сунула перед отплытием два тома – «Военное дело римлян» и «Записки о Галльской войне». Сергей знал, что не откроет, лень, но спорить не стал.
Иллюминатор совсем небольшой, почти непрозрачный, из своего стекла, круглый, в бронзовой оправе, выходил на правый борт. Сейчас в него сочился серый дневной свет. На стене, над столом, висел абордажный топор и гладкоствольное ружье. На полу коврик – изделие местных мастериц.
Сергей стащил сапоги, скинул плащ и лёг на койку, думая о том, что ещё плыть и плыть, а он уже устал. Хотелось на твёрдую землю. Вот только точных сроков, когда закончится это путешествие, не было. И не только в этом конкретном путешествии, а вообще. Будет ветер попутный – дней за десять дойдут. Не будет – сиди и жди. Если шторм – совсем печально. В общем, никакой конкретики.
Он закрыл глаза, думая о том что конкретика получилась бы, если бы корабли ходили на пару. Не зависели бы от капризов погоды, а шли себе ровно, пыхтя трубой. Сергей усмехнулся про себя. Ещё недавно он считал, что создание этого чуда техники им не грозит – слишком сложно. Но не так давно выяснилось, что всё не так печально. Инженерная группа уже прикидывала, с какого конца браться.
Разумеется речь шла не о чём‑то грандиозном, вроде паровоза или парохода. Нет. Самая достижимая цель – атмосферный двигатель названый по имени какого‑то ученого, Сергей его не запомнил, но вроде что‑то созвучное с Ньютоном. Его, этот двигатель, построили ещё в начале восемнадцатого века, задолго до привычных паровых котлов. Как ему объяснили, принцип тот же, пар из котла заполняет цилиндр, толкает поршень вверх. Потом в цилиндр брызгают холодной водой, пар сжимается, и уже не пар, а обычное атмосферное давление давит поршень обратно. Никаких высоких температур, никаких бешеных давлений – котёл можно клепать хоть из меди, хоть из железа. Цилиндр литой, поршень деревянный, обмотанный просмолённой пенькой или чем‑то подобным. Всё это, конечно, будет громоздким, тихоходным, с мизерным КПД, но – заработает. Раздуть кузнечные меха, вращать точильные круги, молоть зерно, качать воду.
Сергей слушал тогда вполуха, но главное ухватил: это не фантазия. Это вопрос времени, ресурсов и упорства. Когда‑нибудь – может, через год, может, через пять – здесь, в этом диком мире, заработает первый паровой двигатель. А там, кто знает, может и до парохода дело дойдёт. Вот тогда и будет конкретика. Будет чёткое время в пути. Никаких «если ветер», никаких «если шторм». Просто расписание и график.
Погрузившись в мечты, Сергей уснул.
И снился ему корабль, очень похожий на крейсер «Варяг». Три трубы, серый борт, ровные ряды иллюминаторов. Он стоял на мостике, в морской форме, с биноклем в руке, и ветер трепал ленточки бескозырки. Впереди, на носу, прямо перед мостиком, Колян и Лёха деловито закатывали огромное ядро в ствол огромной пушки. Та была раз в десять больше «единорога» и походила на Царь‑пушку – только не бронзовую, а чёрную, воронёную, с лафетом на рельсах.
Сергей опустил бинокль, вскинул руку и резко махнул:
– Огонь!
Колян и Лёха обернулись. Переглянулись. Колян вытер пот со лба, поправил сползшую на ухо бескозырку, и оба, не сговариваясь, покрутили пальцами у виска. Потом заржали – беззвучно, но так заразительно, что Сергей проснулся.
В каюте было темно. За иллюминатором – ночь, на соседней койке прихрапывал Колян. Сергей нащупал на столе флягу, напился, потом резко сел. Получается, проспал прилично. Лёг, едва отплыли, ещё до обеда, а теперь – он глянул на часы – половина первого. Натянул сапоги, накинул плащ и вышел на палубу.
