Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
– Если он сдал вас, почему немцы не пришли сюда? – спросил я, пытаясь собрать расползающиеся мысли в единую цепочку. – Почему они до сих пор не вырезали Замошье?
– Потому что Язэп – трус, – спокойно ответил Лещёв. – Он продал немцам старые тропы, гривы, места, где твёрдо, а где топь. Но к этому двору по ним не придёшь: гать мы после первого немецкого хода переставили, новых ходов ему не показывали. А сам он понимает: если немцы всё‑таки придут сюда, первым под пулю попадёт он. И убьют его свои. Но что‑то он всё‑таки успел ляпнуть…
– Всё равно не понимаю, – заявил я, когда тот замолк. – Если он… да боже, почему он всех вас не сдал? Вы же для него…
– Он был своим, моим человеком, – парировал Лещёв. – В общем, я его запер в подклети. В наказание, – добавил он с усмешкой. – Выпускаю только по нужде и только под конвоем. Он не выходит, не говорит ни с кем. Но информацию он уже передал. Тот человек в плаще приходил не просто так. Он приходил собирать урожай с того, что посеял Язэп.
Я провёл ладонью по лицу… вспотел. Ибо ситуация складывалась скверная. Одно дело – воевать с немцами, это понятно, это линия фронта. Другое дело – предатель среди своих, знающий каждую тропу.
– Вы отдаёте себе отчёт в том, – я подался вперёд, упираясь ладонями в стол, – что если он провёл их по болоту, то он… он всех…
– Отдаю, – Лещёв даже не шелохнулся. – Именно поэтому ты сидишь сейчас здесь, а не лежишь в земле с пулей в затылке. Я вызвал тебя, чтобы ты убрал то, что натворил. Убери немцев с моего порога, забери свою Ганну, если выживешь, и сделай так, чтобы этот человек в плаще никогда больше не переступал черту моих дворов.
– Мне нужен Язэп, – отрезал я.
Лещёв медленно покачал головой.
– Язэп – мой. Он из моих людей, и судить его буду я. По нашим законам. Ты получишь от него всё, что нужно, прямо сейчас. Но уводить его отсюда ты не имеешь права.
Спорить с ним было бесполезно – это было понятно по одной простой причине: это его дом, его правила. Он и так пошёл на уступки и спрятал у себя семьи беженцев. Впустил чужих в свой дом. Ну а мне…
А чего я буду с ним рявкаться? Мне не нужна война против своих же. У него пятнадцать человек, и воевать со своими я просто бы не стал.
– Пускай будет по‑вашему, – я убрал руки со стола. – Тогда могу ли я сейчас поговорить с этим, убл… уродом?
Лещёв кивнул мне и окрикнул Илью, который, видимо, стоял за дверью. Ответа никакого не последовало, но вскоре я услышал непонятный скрип под нами, словно там был подвал. Затем послышался лязг, чей‑то крик, и… через минуту дверь в эту горницу открылась. Язэп действительно был в подвале, Лещёв не соврал.
Он выглядел жалко: сутулый, в грязной, изодранной нижней рубахе, босой, с серым, землистым лицом. Увидев меня, он открыл рот, но не проронил ни звука. И в его взгляде, помимо животного страха, я увидел тоскливое понимание того, что его песенка спета.
– Садись, Язэп, – Лещёв указал на табурет в углу.
Лесник послушно сел, опустив голову. На меня он больше не смотрел, но трусило его знатно. Чтобы не растерять остатки гордости, он попытался занять свои руки: он теребил край рубахи, скручивая его в маленький жгут. И… он как будто «покинул» нас. Лещёв трижды попросил его «поговорить», но тот словно его не слышал.
«Ублюдок, – думал я, глядя на него. – Ты просто ублюдок. Самый настоящий.»
– Расскажи ему то, что рассказывал мне, – на сей раз Лещёв рявкнул. – Про немца и про человека в плаще! Если ты дальше будешь молчать, я тебя…
Язэп вскинул голову и облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Его горло издало сухой, свистящий звук, прежде чем он смог выдавить из себя первое слово.
– Меня… попытались убить, – начал он, глядя в пол. – У насыпи, после последней нашей встречи, – он посмотрел на меня. – Меня обвинили… и сказали, что расстреляют. Ну, я и побежал к Замошью, но у переезда наткнулся на патруль. Собака учуяла меня в кустах.
– Бежал от кого? Чего? – нахмурился я.
– Нашли убитых у карьера, – продолжил он. – Решили, что я вывел их под удар. Меня повалили, избили прикладами и потащили в лесничество. Там был обер‑лейтенант. Он кричал, требовал сказать, где убийцы. Я молчал. Тогда он приказал привести их.
– Кого – их? – я подался вперёд, впиваясь взглядом в его мокрое, потное лицо.
– Людей из деревни, – Язэп судорожно втянул в себя воздух. – Тех, кого поймали раньше. Женщину с ребёнком, старика, двух мужиков. Поставили их к стене. Сказали, если я опять их обману, поведу не туда… их расстреляют, а потом найдут мою семью.
Лещёв презрительно сплюнул на пол. Язэп вжал голову в плечи, но продолжил:
– Я согласился… я умолял их никого не трогать… попытался повести их по старым тропам, которые показывал первой группе, но… у них была другая карта. Не та, по которой шли раньше… они всё сверяли с ней.
– Тогда зачем ты увёл тех пятерых к ложному броду? – спросил я.
Язэп дёрнул плечом.
– Не вас спасал. Себя. На корневой тропе увидел ваши следы, а немцы уже косились на меня из‑за карьера. Доведи я их до вас – решили бы, что я опять навёл под удар. Я увёл их в топь, трижды стукнул по корню, чтобы ты не полез им навстречу. Мне нужен был час, чтобы уйти. Не успел.
А потом… потом приехал тот человек.
– Человек в плаще, – уточнил я. – Опиши его.
Язэп поднял на меня глаза и не сразу ответил. Мне пришлось повторить просьбу.
– Он высокий… худой, как… – Язэп помотал башкой, словно пытался найти здесь кого‑то ещё. – Худее тебя, – сказал он. – Лицо у него как у вурдалака!
«Что за бред?»
– Говор у него наш, чистый… как будто он в Ленинграде жил… но иногда, когда злился, выговаривал букву «р» как‑то по‑особенному, гугняво, что ли. Не знаю…
– Что ещё?
– На нём был длинный чёрный плащ почти до земли, а под ним – офицерская форма, но без знаков различия. Он не похож на солдата…
– Что он делал?
– Когда меня к нему позвали?
– Называй как хочешь.
– Ну… я попал в его кабинет, где на стене висела немецкая карта. Подробная… с нашей местности… – Язэп вздохнул, посмотрел на Лещёва и продолжил. – Он попросил меня показать тропы, по которым я вёл его людей, а после… стал спрашивать про тебя.
– Прям имя спросил?
– Да. Спрашивал, откуда ты взялся, как выглядит твоя группа, кто ты такой. Я сказал ему то, что знал.
Сукин сын.
– То есть ты рассказал ему про диверсию, да? Что это моих рук дело?
Тот быстро закивал головой и продолжил:
– Он слушал, кивал, а потом достал листовку с описанием девушки. Сказал, что ты пришёл не один, что с тобой была женщина, которая уводила людей. Он спросил, знаю ли я её. Я… я сказал, что видел её мельком. Он не поверил.
– Откуда он знал про меня?
– Не знаю! Но потом он ударил меня по лицу хлыстом и начал писать что‑то в блокнот, порвал листовку и сказал обер‑лейтенанту, чтобы немцы искали тебя в центре болота, а сам он отправил кого‑то по дворам за Чёрной топью.
Я еле держался. Мне хотелось вцепиться в его тощее горло и сломать ему шею. Но я стоял неподвижно, ибо понимал, что это будет конец, да и мне нужна была информация.
– Тот человек в плаще, – я взял себя в руки. – Он упоминал мост? Или мостовой пост?
Язэп вздрогнул. Его глаза расширились, зрачки заметались.
– Да… да. Он говорил по телефону с кем‑то. Я… лежал в стороне, но слышал. Он говорил что‑то на немецком… чисто! Как будто он и наш, и ихний язык знает.
Вот тут у меня кольнуло в голове…
– Скажи, ты хорошо его слышал?
– Д… да.
– А в его речи было слово «Brücke»? Слышал что‑то такое?
– Мост? – уточнил Лещёв, показывая мне, что понимает немецкий язык. – А он здесь при чём?
– Отвечай на вопрос, – я проигнорировал мужика. – Было такое слово?
– Б… было…
– Что‑то я не пойму, – врезался в разговор Лещёв. – О каком мосте речь, Ковальчик? У нас здесь нет никаких…
