Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
– Живой?
– Живой, – Сидоров подсунул ладонь к шее Алёхи. – Один раз глаза открыл и опять отключился.
Слава и Сидоров снова подняли носилки. Язэп повёл нас по едва заметной тропе через сухую гриву.
До смолокурни мы дошли за два часа. У первой угольной ямы нас встретили Зыков и Даша. Даша увидела носилки, подбежала и сразу опустилась рядом с Алёхой, придерживая его голову.
– Мост? – Зыков остановился в десяти шагах с автоматом. – Пост? Всё получилось?
– Нет ни моста теперь, ни поста.
– Все целы?
– Новых потерь нет. Фрол контужен, Алёха без сознания.
Зыков посмотрел на Рота, на Язэпа, на Гриня, ковылявшего последним.
Я хотел добавить ещё что‑то, но кашель согнул меня пополам. Пришлось упереться руками в колени и стоять так, пока спазм не прошёл. Даша приложила ладонь к моей спине, затем вернулась к Алёхе.
– Потом… всё потом, – выдохнул я. – Сначала займись им.
И первым делом я увидел чужих. Точнее, не совсем чужих, а людей Лещёва, которых привела Ганна.
Они расположились вокруг навеса: кто под навесом, кто поодаль, у костров, разведённых в старых угольных ямах. Над кострами вился лишь тонкий сизый дымок: Ганна, видимо, показала им, как нужно «греться», чтобы не демаскировать поляну. Деревенские женщины возились у одного из костров с котелком. Двое детей – тех самых, из Замошья, – сидели на брёвнах и молчали. Мальчишка лет восьми держал на коленях пустую жестянку и смотрел в неё так, будто там было что‑то важное. Девочка помладше спала, привалившись к бревну, закутанная в чужую шаль.
Борис Михалыч уже работал. Он склонился над раненым лещёвским – тем самым, с пробитым бедром, которого Мишка дотащил. Фельдшер наложил шину, промыл рану и сейчас перематывал бинтом. Здесь был и сам Лещёв, к слову…
Вот его‑то я не ожидал здесь увидеть.
Он стоял у крайнего костра и разговаривал с Ильёй. Увидел меня, замолк, кивнул Илье и направился в мою сторону:
– Вижу, что живы, – Лещёв остановился передо мной и скользнул взглядом по мокрым шинелям. – Справились?
– Всё сделано как надо, – я перехватил сползавший ремень мешка. – Язэп довёл нас и вернулся живым, как обещал.
Лещёв посмотрел на Язэпа и коротко кивнул Илье. Тот увёл проводника к своим.
Рядом появился Зыков с докладом. Он с каким‑то непонятным мне недовольством смотрел на Лещёва. Я не знал, что именно тут произошло, но когда старшина заговорил, он… делал вид, что его здесь попросту не было.
– Люди Лещёва пришли раньше, – Зыков указал большим пальцем на костры. – Разместились, проигнорировали часть наставлений.
– Что по охране?
– По периметру, как и обычно, командир, – отрапортовал Зыков. – Потерь нет. Ганна… она вообще умничка. Что дальше?
– А дальше… – я повернулся к Тарасову, который стоял возле пленника. – Попозже скажу, сейчас другое.
Я подошёл к капитану, по лицу видел, что тот ждал команды: «убивать», и положил руку ему на плечо:
– Миш, отведи немца вон туда, к дереву, и привяжи его. Хорошо?
– Он ещё нужен? – Тарасов посмотрел на меня поверх плеча Рота.
– Пока да.
Тарасов молча поднял Рота под локоть и повёл за навес. Рот шёл, не сопротивляясь. После моста он стал подозрительно покладистым, и это меня настораживало куда больше, чем его прежняя надменность. Человек, который слишком легко соглашается, либо смирился, либо ждёт момента.
– Лещёв, – я повернулся к старшине. – Как закончишь со своим раненым, отправь Бориса Михалыча к Даше. Алёху били по голове, а под мостом приложило водой.
– Уже передал, – Лещёв кивнул на фельдшера, затягивавшего последние витки бинта на пробитом бедре. – Закончит перевязку и подойдёт к носилкам.
– Хорошо. Ты надолго здесь?
– Пришёл проверить, как расположились мои люди. Скоро уйду, а что?
– Нам… надо поговорить, кое о чём.
– Из‑за моста? – нахмурился он. – Ты не всё сделал?
– Позже.
Лещёв кивнул и вернулся к Илье.
Я проводил взглядом Рота, которого Тарасов усаживал за каменным столбом. Потом осмотрелся. Люди Зыкова уже рассредоточились по поляне: кто спал, кто ел, кто чистил оружие. Петька выпустил кота, и тот немедленно залез под навес, свернувшись клубком рядом с девочкой в чужой шали. Хомутов сел у столба, вытянул ноги, привалился спиной к камню и закрыл глаза.
Даша всё‑таки загнала меня под навес, стянула с меня санитарную сумку и заставила снять мокрую телогрейку. Проверила зрачки, велела следить за её пальцем. Правым ухом я слышал её словно через вату, а звон никуда не делся.
– Контузило, – коротко сказала она. – Ложись.
Я лёг на минуту и провалился до второй половины дня. Когда открыл глаза, солнце уже ушло за сосны на западной стороне поляны. Звон стал тише, но голова всё ещё отзывалась болью на каждый резкий звук. Даша успела перебинтовать Алёхе голову и теперь сидела рядом, держа его за запястье, считая пульс.
Я выждал минуту. Осмотрелся ещё раз, убедился, что за Ротом следит Тарасов, а за периметром – люди Зыкова. Потом направился к немцу.
Рот сидел, привалившись к сосне. Руки были связаны спереди, выше повреждённого запястья, ноги – в щиколотках. Тарасов стоял в трёх шагах, крутя нож между пальцами. Он не угрожал пленнику, делал это… так сказать, чтобы пощекотать немцу нервы, и с этой задачей он справлялся. Ибо Рот постоянно поглядывал в его сторону.
– Оставь нас, – я кивнул Тарасову в сторону костров.
Тарасов обернулся.
– Командир?
– Уйди. Я сказал.
Он помедлил. Посмотрел на Рота, на меня, на нож в своей руке. Потом убрал нож за пояс и ушёл, не оглядываясь. Я сел напротив Рота, на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
– Рот, – начал я по‑немецки. – Нам нужно поговорить.
Он молчал, смотрел на меня и ждал.
– Мне нужно знать, где находится комендатура в Гродно. Полный адрес… улица там, само здание, этаж, кабинет… или квартира. Кто там главный? Как его зовут⁈
Рот не пошевелился… он выжидал чего‑то, или может, думал…
– Я уже дал тебе схему мостового поста, – Рот устроил больную руку на коленях. – Ты уничтожил пост, поживился… что тебе ещё от меня нужно⁈ Я выполнил уговор.
– Я уже сказал, что мне нужно, – нахмурился я. – И я жду от тебя ответа.
– Зачем? – он спародировал меня, тоже нахмурился, и мне на миг показалось, что он издевался.
– Мне нужно знать, кто следит за болотом, сколько людей командует и направляет сюда патрули, чтобы обезопасить мирных. Понимаешь? Я хочу, чтобы они жили в… относительном спокойствии, а не каждый день ждали, что придёт такой ублюдок, как ты, и начнёт убивать мирных.
Он долго молчал. Думал, смотрел на меня и почти не моргал… я был уверен, что ему ничего не стоило назвать мне всё это, но… он думал, как выторговать себе условия получше. И всё же, он заговорил:
– Шварц держит этот квадрат. Но, убрав только его, ты получишь передышку на несколько дней. Потом новый человек возьмёт его карты и продолжит.
– Значит, добраться нужно не только до него, но и до бумаг по болотам?
Он кивнул.
– Как мне найти его?
И вот тут пауза реально была долгой. Рот молчал минут пять, не меньше, я даже несколько раз вставал, чтобы потянуться…
– Я не знаю настоящего имени Шварца и ни разу его не видел, – наконец произнёс он.
– Врёшь.
– Я знаю о нём то, что слышал. Не больше.
– Рот, – я выпрямился. – Ты курировал лесничество, приезжал на пост, допрашивал Язэпа, водил патрули по болоту. И ты хочешь сказать, что не знаешь человека, который руководит всем этим сектором?
– Шварц появился после меня, – Рот прижал затылок к стволу. – Когда я занимался лесничеством, его не было. Его прислали позже. Я знаю, чем он руководит, но лично с ним не встречался.
– Но ты знаешь, где он сидит.
– Нет.
– Рот, – я присел снова. – Ты знаешь. Ты – особый уполномоченный. Ты работал в этом секторе. Ты знал каждый пост, каждую линию, каждый маршрут. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не знаешь, где находится комендатура?
