Петля (СИ) - Дмитриев Олег (читать полностью бесплатно хорошие книги TXT, FB2) 📗
Та же самая загадочная русская душа, что требовала от работницы аптеки принять участие в судьбе неизвестного посетителя, запретила Боряну выкатить мне «туристический» ценник, какими пробавлялись все известные мне местные жители в любых населённых пунктах. Помнится, рванули мы как-то в Дагестан, когда летать в привычные ранее страны стало невозможно. Алина от этого мучалась неимоверно, буквально пропадая без Милана и Неаполя, без Парижа и Лиссабона. А мы с Петькой во все глаза рассматривали красоты нашей необъятной, относясь к нытью жены и мамы стоически. Ну а что? Небо синее, вода мокрая, женщины, бывает, ноют. И вот на Сулакском каньоне случилось интересное. Мы жили в гостевом доме одного отставного милиционера, который давно переключился на туризм. И как-то так вышло, что за несколько дней так с ним сдружились, будто знали друг друга с детства, хоть он и был старше меня на двенадцать лет. По плану у нас была поездка в горы. Юсуф подробно объяснил, куда ехать, кого искать и что сказать, когда найду. Но я, как бывало, всё перепутал. Нас возили по горам, рассказывали ярко и цветисто о красотах и богатой истории края, много и вкусно кормили. А потом привезли с гор вниз, к нашему Доджу-Роме, который покорно ждал хозяев у подножия, потому что кататься на пикапе по серпантинам я не рискнул. Мы рассчитались с милым и добродушным толстячком-гидом и поехали обратно. На середине пути я напрягся: нас догоняла стая белых наглухо тонированных «Жигулей» разной степени убитости, моргая и гудя.
— Петь, если что не так — садись за руль и гони к дяде Юсуфу, понял? — спокойно спросил я, игнорируя нарастающую громкость Алины и её неконструктивные вопросы.
— А ты, пап? — расширил он глаза.
— Я ж говорю, если что не так, — повторил я. И сын кивнул, сжав зубы. По-нашему, по-петелински.
Джигиты, догнавшие машину «как у Чака Норриса, отвечаю!», долго извинялись и орали друг на друга. Оказалось, пухлый Багамет, взявший с нас «туристическую таксу», не знал, что мы — гости и друзья уважаемого Юсуфа. Поэтому общество приносило извинения за накладку, возвращало излишек по оплате и умоляло не держать зла. И принять подарки для семей, моей и уважаемого Юсуфа. Тогда я очень удивился, узнав, что загадочная русская душа в разных уголках Родины может проявляться по-разному, но основные принципы остаются неизменными.
Ужинал по-спартански. Ничуть не скучая по библейской телятине и булгаковской осетрине. Тушёнка с макаронами-рожками была ничуть не хуже в плане калорий, и чай ресторанному не уступал, даже лучше был. На плитке с баллоном в сенях готовить было не в пример быстрее и удобнее, чем на печи. Вкус, конечно, был не тот, и газом слегка пованивало, правда. Но мы, люди-человеки, ради комфорта и удобства готовы мириться очень со многим. Мне ли не знать. Я слишком долго мирился ещё с бо́льшим исключительно ради иллюзии собственного спокойствия. А вот теперь, кажется, доигрался. Иллюзии вышли на качественно иной уровень. Одна из них катала меня на такси и закупилась инвентарём, предоставив закрывающие документы, а вторая угощала в собственном ресторане. Надо, пожалуй, было у бабушки-провизорши ещё чего-нибудь взять, кроме сердечных средств. Но тогда она меня и не к кардиологу бы направила. И препаратов таких я как-то не знал — никогда не требовались. Но всё бывает в первый раз.
За второй кружкой чаю и второй миской макарон по-петелински, думал о том, что переть пятнадцать вёрст через лес до Золотково я, пожалуй, не буду. Снег, начавшийся снова, едва я успел затащить под крышу мешки с сухими смесями и пачки с клеями, валил по-прежнему. И если сперва крупные пушистые хлопья падали довольно редко, то ближе к ночи завьюжило всерьёз. Ветер швырял в окна злую белую крупу, дом стонал и охал. Я похвалил себя за то, что не забыл ленту утеплителя и успел пройтись по рамам. И что занавесок на окнах по-прежнему не было. Иначе танцы белых саванов от сквозняка были бы обеспечены. Их мне только и не хватало.
Выходило, что проще и разумнее было снова добраться до Бежецка на такси. Или попутке. Потому что девять километров по свежему снегу на просёлке гораздо лучше пятнадцати по дремучему лесу. По которому, кажется, снова никто никогда не ходил. Тропку, проторённую мной, не нашли бы ни собаки, ни криминалисты. Идти по азимуту к станции было глупо и затратно в плане времени и сил. Выходило, что Петле предстояло прокладывать новый путь по старым дорогам края с древней историей. И то, куда тот путь должен был вывести, предугадать я не мог. Но и не старался. Куда-то да вывезет. Как было в одной книжке: «Никогда так не было, чтобы никак не было».
Ночью мне снилась Света.
Но это был обычный, не «реальный» сон. Тот, какие часто снились раньше. И иногда, очень редко — последнюю пару-тройку лет. В тех снах не было эффекта 5D, живого присутствия и полного погружения. Но после них оставалось ощущение пустоты и отсутствия чего-то очень важного.
Света поступила в ТГУ, когда я учился на третьем курсе. Увиделись мы в первый раз, когда я выходил из учебной части, изящно превратив вызов к проректору за пониженную посещаемость в новый конкурс вузовской самодеятельности. Сперва выступал сольно перед профессором, а потом мы договорились о том, что в Доме Культуры ткацкой фабрики пройдёт смотр и отбор в команду КВН. Старый научный деятель на середине моего бенефиса напрочь забыл, зачем меня вызывал, и провожал до двери, отечески похлопывая по плечу, приговаривая, что на заре комсомола он сам был таким же: глаза горят, нет преград для юных ленинцев! Выйдя и выдохнув, я понял, что в ближайшую неделю гореть у меня будут точно не глаза. Начать стоило с того, чтобы договориться с папой о пропуске на территорию фабричного ДК кучи раздолбаев и учёного жюри. Но это был уже практически план, а планы я никогда не обдумывал на ходу. На бегу — бывало.
Она стояла возле расписания. Целая стена оконных рам, за которыми на разного размера листочках висела адова гора самой разной информации. Кошмар для перфекциониста или первокурсницы. Проходя мимо, я обронил:
— Какая группа?
— Десять — шестьдесят четыре, — она вздрогнула и ответила едва ли не шёпотом.
— О, юрист? Смотри сюда, коллега: вот тут твоё расписание. Не советую пропускать семинары по теории государства и права, Светлана Владимировна не любит такого. И уголовное не пропускай — у Игоря Владимировича память профессиональная, как у овчарки, — выдав лежавшую сверху в памяти информацию, я почти прошёл мимо. Но как чёрт дёрнул в глаза ей глянуть. Или не чёрт.
Васильки. Они были похожи на васильки на пшеничном поле. Светлые волосы, густые и тяжёлые, редко у кого из блондинок такие увидишь, как колосья спелого хлеба. Губы без всякой помады, нежно-розовые, как малина. Румянец, как на яблоках сорта «Апорт осенний». Были такие на одном из огородов, навсегда запомнилось название. Ещё б не запомнилось — в меня впервые в жизни тогда стреляли из ружья. И не важно, что солью и не попали. Словом, не девушка, а мечта ботаника. Или селекционера. Или просто мечта.
Она тогда смотрела на меня так, что просто так уйти по своим делам я не мог. Так, что сразу вспомнились слова той повести французского лётчика, которую читал мне папа, когда я лежал с ангиной. Странно, мама читала гораздо больше. Но запомнились так, будто были высечены на памяти навечно, именно те немногие истории, что читал он.
Она была невероятной. Чистая, добрая, простая, но при этом какая-то удивительно тонко чувствующая и интеллигентная. Кто бы знал, как такая могла родиться в глухих тверских землях? Наверное, родилась точно так же, как все остальные. Дело, скорее всего, было в воспитании, которым занимались мама и бабушка, династия историков и краеведов. И одиноких женщин, направивших всю нерастраченную нежность на дочь и внучку. Света была с детства уверена, что все мужчины поголовно — негодяи и подлые изменщики. И даже хуже. Училась она всегда очень хорошо, а вот с друзьями было туго, и в силу наследственного отношения к мальчикам, и из-за того, что в их деревне народу было мало. Историкам-краеведам в те годы не выделяли ведомственных квартир и в райцентры не приглашали. Спасало натуральное хозяйство и осознанное потребление, в котором её блокадница-бабушка была непререкаемым авторитетом, как и во всём остальном, кстати.
