Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма (читать полностью книгу без регистрации .txt, .fb2) 📗
Покойника уже обрядили, глаза закрыли, руки сложили. Человек в чёрном зыркнул на меня, и я со вздохом склонила голову, сделала вид, что читаю молитву. С молитвами у меня не очень, я и дома не крещёная была, и кроме Отче наш и Богородице дево, радуйся, ничего-то и не знаю. Но на шее у здешней меня крестик, я нашла и взялась за него, и проговорила про себя Отче наш, совершенно не будучи уверенной в том, что нужно говорить именно это. Попутно я оглядела комнатку — стол, явно рабочий, на нём большой подсвечник, горит свеча, книги какие-то и бумаги, и отдельно шкатулка. Сундуки на полу. Две полки на стене, тоже с бумагами. Надо бы посмотреть, что в тех бумагах, да?
Чёрный человек всё молился и молился, я же тихо выскользнула наружу. Вдруг ещё получится зайти? А пока — другие насущные дела.
Валенки подходящего размера, пуховый платок и тулупчик я нашла возле дверей. К слову, выходов у дома оказалось два, и необходимое мне место нашлось за тем, возле которого стояли валенки и висел тулупчик. Сени, ещё одна тяжёлая дверь, на этот раз с засовом — и я оказалась в совсем небольшом внутреннем дворе.
Высокие заборы немного прикрывали от воющего ветра, и до домика понятного назначения я добежала. Тьфу ты, просто дырка, вот и все удобства. Может, на ночь хоть какое-то отхожее ведро предусмотрено? Потому что пока меня бесит и холод, и отсутствие привычных удобств, и как я буду тут жить с моими представлениями о гигиене, я пока тоже не поняла. Как-нибудь.
4. Я добываю информацию
По возвращении холодный дом показался раем. Я отдышалась, смела веничком, специально в сенях поставленным, снег с валенок, переобулась в башмаки и пошла в ещё большее тепло, то есть — на кухню. Там Матрёна и ещё две женщины готовили еду — очевидно, на поминки. Мне тут же сунули кружку горячего чаю, тарелку каши с маслом и оладьев с мёдом, и это оказалась какая-то невероятно вкусная еда.
Я — сама я — последние осознанные дни своей жизни ничего есть не могла, потому что у меня так болела голова, что организм не мог удержать внутри ни крошечки. А потом случился инсульт и сын с невесткой быстро организовали скорую и отвезли меня в больницу, а сколько времени я провела там, не скажу, потому как не знаю. А потом меня навестила та женщина, которая и забросила сюда.
Между прочим, могла и побольше рассказать. Но уже как есть.
Вообще женщины, помогавшие Матрёне варить кашу и кисель, и печь блины, вполне так разговаривали, и мне нужно было всего лишь слушать. Тем более, что никакой помощи от меня не ждали — только сказали сесть к печи, там теплее, и чаю налили заново. Чай мне понравился, был он хорошего красноватого цвета, и явно с какими-то травками вроде чабреца и смородины.
Так вот, сидела я, слушала и мотала на ус. Тем более, что одна из женщин, Софья, оказалась не в курсе дел и семейной ситуации покойного, и Матрёна со второй, Настасьей, её просвещали. А заодно, так уж вышло, и меня.
Покойный Платон Петрович, как оказалось, был ссыльнопоселенцем, не более и не менее. Лет так пятнадцать назад он принял самое деятельное участие в некоем выступлении против государя императора, за что и был сослан в Сибирь, вот так, и почему я не удивлён, называется.
— А чего хотел-то? Денег да титул? — спрашивала Стеша.
— Да как раз были у него и деньги, да и титул, наверное, тоже. У него ж брат остался в столицах, старшой, он противу государя не злоумышлял и остался при тех деньгах и при титуле тоже. А наш Платон Петрович, меньшой, с глузду съехал, не иначе, и решил бунтовать. Да не один, много их таких было, Николай вон Павлыч, соседушка наш, и Алексей Мироныч, и Воиновы, оба брата, и Лужицкие, тоже оба, и это только те, кто уже в Сибирске да как у нас тут — поблизости. А ещё ж многие вокруг на поселении, кому в Сибирск да в ближние сёла нельзя, а некоторых так на руднике где-то за Верхнеудинском и по сей день в кандалах держат, — рассказывала Матрёна.
Очевидно, она живёт в этом доме? Работает здесь? Потому что от Ангелины, судя по всему, толку мало, да и покойный Платон Петрович как будто больше про читать-писать, чем про хозяйство.
— Так вот после рудника Платон-то Петрович сначала ещё где-то там рядом пожил, а потом уже в Урике обосновался, в Сибирск-то ему ходу не было, разве только в гости али на ярмарку.
— А как же он с Апрелковыми связался? — недоумевала Стеша. — Кирилу ж Евсеича надобно десятой дорогой обходить!
— Так и связался, была тут у нас ярмарка, куда Кирила Евсеич с роднёй припожаловал, там Платон Петрович и углядел Дарьюшку, Дарью, значит, Кириловну. Свататься пытался, да кто ж ему, ссыльному, купеческую дочку отдаст?
— И что он? — продолжала любопытствовать Стеша.
— Так увозом взял, — вздохнула Матрёна. — Туточки, в Урике и обвенчались, и бумаги все выправили честь по чести, чтобы Кирила Евсеич не вздумал их разлучить. Он, конечно, вздумал, и даже попробовал, но в нашем Спасском храме тогда уже служил отец Феофан, так он Кириле Евсеичу и сказал — что богом на небе скреплено, то людям не разорвать, и раз уж так сталось, то делать нечего.
— И что, неужели утёрся Кирила-то Евсеич? — не верила Стеша.
Очевидно, этот самый Евсеич — какое-то мощное местное пугало, вот не было печали!
— Так пришлось, — кивала Матрёна со значением. — Против отца Феофана и захочешь, а не скажешь, оба они упёртые, но Кирила Евсеич просто так, хоть и купец второй гильдии, а отец Феофан — божий человек. Так что хочешь — не хочешь, а утрёшься. Тем более у них уже и Ангелинушка на подходе была, — тут Матрёна, проходя мимо меня, погладила по голове и сунула кусок свежего хлеба и чашку молока.
Ага, значит, тот самый Евсеич — дед по материнской линии, вот как. А бабушка, интересно, есть? И какие другие родственники?
— То-то он человека-то своего прислал теперь, — закивала Настасья.
— Так дом его, — вздохнула Матрёна. — Как Платону-то Петровичу дозволили в Урике поселиться, оне поначалу у друга его Николая Павлыча жили. Сначала он один, потом он да Ангелинушка. Дарьюшка-то, царствие ей небесное, родов не пережила. Я у них тогда уже хозяйство вела, всё это на моих глазах было. Платон-то Петрович моего Данилку спас, из речки вытащил, доктора нашёл да за леченье заплатил. А потом, пока тот выздоравливал, грамоте его учил, и на службу рекомендацию написал, в Тобольск Данила мой уехал, там и служит. Там и оженился, всё грозился привезти деток показать, но не случилось пока. Так вот с самой той зимы — куда Платон Петрович, туда и я. За Ангелинушкой приглядывала да за домом, он по весне в Сибирск перебираться хотел, и я с ним. Так вот не сложилось, — она снова шмыгнула носом и вытерла слёзы передником. — А дом этот принадлежит Кириле Евсеичу, он дозволил Платону Петровичу тут жить. Теперь вон говорит — сдаст кому-то, — вздохнула. — А нам с Ангелинушкой куда?
Я пока совсем не понимала, куда нам. Но думала, что как-нибудь сладится. Пока же мне очень хотелось посмотреть, что за бумаги лежат на столе того самого Платона Петровича, но как бы это сделать, не привлекая внимания?
— Ангелинушка, сходи, позови божьего человека, пускай поест хоть немного, — сказала мне Матрёна.
Я кивнула, сползла со стула и пошла, по дороге думала — что сказать-то? Ничего, вошла, поклонилась и сказала — мол, Матрёна Фоминична откушать зовёт. Чёрный человек коротко кивнул, дочитал молитву, перекрестился и пошёл.
А я осталась в комнате.
Стараясь не глядеть на кровать, осмотрела стол. И первым делом шкатулку — что в ней? Попыталась открыть — не открывается. Может быть, ключ? Эй, память тела, ты где? Попаданкам положено! А мне отчего не дали?
Прикрыла глаза, подышала печально. Что делать-то? Мне нужно! Нужно разобраться, ясно вам? А то засунуть засунули, а никакой информации не дали! Несправедливость, нельзя так! Вдруг покойный папенька там что-нибудь мне оставил, что нужно знать — документы там или деньги какие! Эх, папенька-папенька, отчего ты мне не поможешь?
