На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём (читать книги без регистрации полные TXT, FB2) 📗
— А результаты расследования? — спросил я. — После смерти Пожидаева.
— Конечно. Приезжали, — кивнул Чеботарев как-то нехотя.
— И что? — я сделал паузу, давая вопросу многозначительно повиснуть в воздухе. — Неужели те, кто вёл дело, не увидели очевидного? У Горохова был мотив. Сильнейший. Месть за своих людей. Где гарантия, что Пожидаев просто сорвался? Где в этот момент вообще находились люди Горохова и он сам?
Чеботарев резко повернулся ко мне. Его лицо стало напряжённым, в глазах вспыхнуло что-то странное — не злость, а почти животный страх, смешанный с усталостью. Он открыл рот, и я уже ждал ответа — оправдания, лжи, упрёка в мою сторону.
Внезапно низко висящий на невысоком столбе колокол заговорил. Из него вырвался хриплый голос дежурного:
— «Начальник заставы, срочно на КП! Связь со штабом группы, немедленный приём!»
Звук был таким резким в тишине, что старлей даже вздрогнул. Потом Чеботарев замер на секунду, и я увидел, как по его лицу прямо-таки расползается облегчение. Да такое детское и слабо скрываемое, словно его только что вызвали к доске, а потом прозвенел звонок.
Чеботарев уставился на колокол. Потом посмотрел на меня. Взгляд его снова стал пустым и каменным.
— Вопрос закрыт. Не обсуждается. Займись своими делами, товарищ прапорщик.
И он развернулся и зашагал к КП быстрой, почти бегущей походкой, оставив меня одного в рыжей пыли под палящим солнцем.
Вечером в столовой стояла та же духота, что и снаружи, только сгущённая запахом переваренной перловки и тушёного жира. Воздух был влажным и тяжёлым. Я стоял в проёме, давая глазам привыкнуть к тусклому, неприятному свету керосиновых ламп. Очередь ждущих своего нехитрого ужина бойцов двигалась лениво и сонно.
Котлом заправлял тот самый Караулов, что спрашивал меня о заставе. Видимо, вызвался кухарить. Он стоял на раздаче, бледный, как полотно. Руки у него дрожали, когда он черпал густую кашу. А рядом с ним, как тень, стоял здоровенный детина из отделения Горохова — тот, кого я приметил утром.
Детина сегодня дежурил по кухне, и, насколько я теперь знал, здоровяк был пулемётчиком. Парни из отделения Горохова звали его «Громилой». Такое прозвище подходило ему идеально: квадратная башка, руки как две толстые дубовые ветки. Казалось, он наблюдал за раздачей почти совсем не моргая. Взгляд его маленьких, заплывших глазок медленно полз по строю так, будто он был не бойцом-пограничником, а мясником на скотобойне, наблюдавшим за стадом овец.
К раздаче подошёл щуплый салага, только с поста. Лицо серое от усталости, под глазами синяки. Боец протянул котелок.
Караулов автоматически зачерпнул каши. Но тут «Громила» негромко хмыкнул. Повар замер. Детина медленно взял у него поварёшку, швырнул в котелок салаги половину порции, а остальное ляпнул обратно в котёл с таким видом, будто сделал уставшему вусмерть бойцу одолжение.
— На, получай.
Салага замер, смотря то на свой полупустой котелок, то на «Громилу».
— Серёг, я сегодня двенадцать часов был в наряде… можно, как положено? — голос у парня был тонким, каким-то дрожащим.
«Громила» усмехнулся. Усмешка у него была широкой и пустой.
— Положено? — он сказал это громко, на всю столовую. Несколько бойцов, уже сидевших за самодельными низкими столами, повернулись. — А по-моему, так и положено. Кто-то на периметре отсиживается, а кто-то по горам с «духами» в догонялки играет. Кому нагрузка — тому и паёк. Не нравится — иди офицерам жалуйся. Посмотрим, чего они тебе скажут.
При этом он, почему-то, посмотрел прямо на меня. Взгляд его стал каким-то вызывающим. В глазах недобро горели нехорошие огоньки.
В столовой наступила тишина, прерываемая только бульканьем котла. Все ждали. Я почувствовал на себе несколько солдатских взглядов.
Я украдкой, чтобы никто не заметил, вздохнул. Потом выпрямился и пошёл не к «Громиле», а к Караулову. Шёл медленно. Услышал, как за спиной зашептались бойцы. Повар, увидев меня, побледнел ещё больше.
— Повар, — сказал я ровно, останавливаясь перед раздачей. — По какой норме идёт раздача?
Караулов проглотил комок в горле. Его глаза метнулись к «Громиле», будто ища защиты.
— П-полная поварёшка, товарищ прапорщик… — прошептал он.
— Значит, недоложили. Исправить.
Караулов застыл в настоящем параличе. Его рука с поварёшкой дрожала.
«Громила» перестал улыбаться. Он выпрямился во весь свой рост, нависая над столом, как гора.
— Товарищ прапорщик, — сказал он с натужной, показной почтительностью. — Тут свои порядки. Кто реально работает, тот и ест. — Внезапно в его голосе появились неприятные нотки снисхождения. Здоровяк даже улыбнулся, — Ну ничего, вы тут человек новый. Скоро освоитесь.
Я медленно повернул голову к нему. Теперь мы смотрели прямо друг на друга. Воздух между нами стал густым, как кисель.
— Солдат, фамилия, — сказал я негромко, но чётко. Каждое слово было как гвоздь.
— Хворин, товарищ прапорщик.
— Дежурный по кухне?
— Так точно, — «Громила» улыбнулся. — Помогаю младшему товарищу, так сказать, определиться на новом месте службы.
— Ясно, — сказал я таким тоном, будто здоровяк Хворин меня совсем, ну прямо-таки совсем не впечатлил.
На самом деле это было правдой. И побольше бойцов видал. Хотя бы моего друга Васю Уткина взять.
Детина переменился в лице. Нахмурился, надув крупные губы.
— Караулов, отдайте черпак рядовому Хворину, — сказал я.
Караулов выпучил на меня свои лупатые глаза. Потом глянул на Громилу. Тот в ответ наградил бедолагу таким взглядом, что казалось, Караулов вот-вот упадёт в обморок.
— Караулов, — напомнил я.
Караулов аж вспотел, но всё же, попеременно краснея и бледнея, передал черпак Хворину.
— Хворин, доложить бойцу паёк, — холодным, офицерским тоном приказал я здоровяку.
Он не ответил. Его челюсти напряглись, жевательные мышцы заиграли буграми. Детина посмотрел на котелок с кашей. Потом на черпак.
— Я не привык повторять дважды, — непринуждённо и совершенно буднично проговорил я. — Выполнять.
Хворин не выполнил. Вместо этого он поднял взгляд и глянул на кого-то, кто сидел за столом где-то в дальнем углу палатки. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, на кого он смотрит.
«Громила» Хворин просил немого разрешения у своего старшего сержанта Горохова.
Глава 19
Я стоял без малейшего движения. Ждал. Секунда тянулась, как смола.
Хворин тоже не шевелился. Его лапища сжимала черпак так, что кожа на его крепких, сбитых костяшках даже побелела.
В глазах у Громилы бушевала настоящая буря: страх перед прямым моим приказом боролся с другим страхом. Страхом перед тем, чтобы ударить в грязь лицом перед своим паханом.
Он искал глазами ответа там, за моей спиной. Воздух в палатке, казалось, стал еще более густым и спёртым. Им трудно было дышать. Я слышал, как где-то сзади тихо звякнула ложка о край котелка.
Звякнула один раз. Сухо. И коротко.
Хворин тут же будто сдулся. Весь его напускной напор, вся эта снисходительная спесь вышли из него одним тихим, свистящим выдохом. Лицо его из багрового стало землисто-серым. Потемнело. Он не посмотрел на меня. Потом с ненавистью, с какой-то почти физической тошнотой, швырнул в котелок солдата ещё полчерпака каши. Сделал это грубо, неловко, капля жира брызнула на китель парнишке.
— Доволен? — сипло выдохнул он, уставившись на солдата.
Тот не ответил. Только отвел глаза.
— Продолжать раздачу, — сказал я абсолютно ровно, стройным, офицерским тоном. — И следите, чтобы норма соблюдалась для всех. Ясно?
— Так точно, — несколько невнятно промычал Хворин.
— Хорошо, — кивнул я, глядя не на здоровяка Хворина, а на щупленького на его фоне Караулова, — я прослежу.
Я развернулся и пошёл к своему столу. Спина была напряжена, лопатки сведены. Я был наготове. Ожидал удар в спину если и не физический, то хоть словесный. Его не последовало. Лишь шепот доносился со всех сторон. Густой, шипящий, как масло на раскалённой сковороде:
