Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли (книги полностью бесплатно .TXT, .FB2) 📗
— Ань, что бы он из себя ни представлял, завтра все равно будет он или Ряха. Не вижу большого смысла откладывать, — сказал я и обратился к Фелисову, который тревожно переминался с ноги на ногу: — А кто он такой, этот новый дуэлянт? Мне бы на его личико посмотреть, чтобы случайно с кем-то другим из ваших не перепутать.
— Да вон он стоит, — Фелисов указал на человека весьма приметного в окружении барона. — Второй от Евгения Филимоновича. Худой, длинный. Косей его звать. В переводе с ихнего вроде как лев означает, но он точно не рычит — проверено, — шутканул секундант.
Я немало удивился. Удивился вовсе не его именем, но тем, что мой потенциальный поединщик оказался темнокожим. Не то чтобы вовсе махровыми африканцем, но весьма и весьма смуглым. Высоким, пожалуй, выше Карпина на полголовы и несколько выше меня. Одет этот «лев» был необычно: в длинную тунику с вышивкой, подхваченную широким поясом.
— Негр, что ли? — с недоумением спросил я.
— Египтянин. Эти же черти разные бывают. Некоторые прямо как негры, некоторые посветлее, кого солнце не сильно обожгло. Так что, Александр Васильевич, сегодня или сдрейфите? — вот этим вопросом человек барона Карпина попал в мое самой больное место.
Сдрейфить при даме⁈ Да еще и при самой пани Ольховской!
— Конечно, сегодня! — решительно подтвердил я. — Пусть готовится. Мне надо минут пять-семь на разминку. А вы пока к Сбруеву. Принимайте там ставки.
— Саш… Не нравится мне это, — проговорила художница, едва Фелисов отошел.
От Ольховской такая настороженность казалась более, чем необычной. Уж я-то ее знал, как весьма рисковую, даже безбашенную особу. Да еще это «Саш…» — она почти никогда не называла меня по имени, тем более по имени да с такой душевной интонацией. От ее необычного обращения сердце как-то кольнуло, и я подумал, что исход предстоящего боя для баронессы еще более важен, чем для меня.
— Нормально все будет, Ань. За меня не переживай. Что ты там говорила про грубых мужланов и художников смерти? Скоро я покажу тебе тоже кое-какое искусство. Обойдусь без шпаги и даже кисти с мольбертом, — пообещал я, стараясь приободрить ее и заодно себя.
Отойдя недалеко от изгороди, я начал разминку. Недолго, но достаточно тщательно проработал плечевой пояс. Поглядывая, как вокруг Сбруева и Фелисова собралось довольно много люда — и прихвостни Карпина, и приятели Ильича, спешившие сделать ставки — размял кисти рук, затем поочередно суставы ног. Когда я занялся растяжкой, египтянин вышел к центру площадки и тоже начал делать нечто похожее на разминку, вялую, категорически неумелую.
За ним ближе к центру площадки потянулись люди барона. Некоторые с насмешкой наблюдали мои приготовления, подшучивали:
— Акробат! Ах какой гуттаперчевый! Из цирка что ли?
Сам Карпин подошел последним вместе с каким-то важным типом в темно-вишневом кафтане, с его портупеи свисала сабля. Настя Самгина остановилась рядом с ним, и на несколько секунд наши взгляды встретились. Затем она глаза отвела, отвернулась, будто интересуясь громкими разговорами возле повозки с табличкой Чистопрудного извоза — повозку подогнали ближе, превратив в импровизированный пункт по приему ставок на бой.
— Эй, человек, я готов. Давно готов, — на ломаном русском сказал египтянин, глядя на меня с показным высокомерием и давая понять, что я задерживаю начало поединка.
— Хорошо. Я тоже готов, — отозвался я, медленно встав и поправив ремень.
Было двинулся в его сторону к центру площадки, но Ольховская схватила край моей сорочки и прошипела:
— Если они задумали какую-то холеру, я убью барона! Всех их к чертям перестреляю — патронов хватит!
— Не горячись, моя принцесса. Лучше позволь поцелуйчик, для художественного вдохновения, — я обнял ее, и Анна не стала противиться. — Повторим, да? После моей победы.
Она не ответила. Зрачки ее расширились, светло-голубые глаза пронзительно смотрели на меня. В этот миг во мне закрались опасения, что баронесса на самом деле может начать стрельбу, если, по ее мнению, случиться какая-то слишком невыносимая оказия.
— Ждите пока! Согласую начало с секундантом! — взволновано крикнула Ольховская.
Она отошла и несколько минут переговаривалась о чем-то с Филисовым. Не знаю, о чем, ведь правила уже были оговорены. Я же за эти мгновения, растянувшиеся необычно долго, мог лучше рассмотреть своего противника — он стоял шагах в пяти от меня. Его лицо казалось маской, отлитой из темной бронзы, суровое, хищное, в самом деле в нем имелось что-то от льва. Несколько удивили глаза: полная отрешенность и безмятежность. Я видел глаза многих противников перед поединком, но ни разу мне не встречались такие, чтобы излучали абсолютную уверенность.
— Ты умрешь, — едва слышно сказал мне Косей.
Обычно подобные вещи говорят перед боем чтобы вывести противника из равновесия, заставить его нервничать, возмущаться. Или чтобы подавить подобной установкой, если противник морально ослаблен. Но этот темнокожий черт сказал это с иной интонацией, просто как констатацию события давно предрешенного.
— Излишняя самоуверенность — свойство дураков, — ответил я, неотрывно глядя в его глаза.
В какой-то миг мне показалось, что в их черной глубине мелькнула синяя искра. Уж не маг ли он?
Осмыслить это подозрение не дал мне взволнованный голос Ольховской:
— Расходитесь! Каждый должен отсчитать десять шагов и остановиться, не поворачиваясь! Только после этого секундант барона Карпина обозначит начало дуэли словом «Начали!» и вы можете начать бой!
Отсчитывая десять шагов, я не мог видеть Анну — она оказалась слева немного позади меня. За то видел вблизи Самгину. Настя даже шею вытянула, провожая меня взглядом. Рыжие волосы упали на ее лицо, отеняя серые с зеленцой глаза. Мне показалось, что ее губы прошептали: «Откажись! Еще не поздно!»
Одолев десять шагов, я остановился, и почти сразу раздался выкрик Фелисова:
— Начали!
Я не ожидал такой прыти от египтянина. Он бросился ко мне точно сумасшедший, одолев разделявшее нас расстояние в несколько длинных полупрыжков. Нет, он точно не кулачный боец, потому как человек опытный в таком ремесле не станет столь бездумно тратить силы и сбивать дыхание на пустые устремления.
В последний миг я легко ушел с его траектории и задел его ногу своей. Этого оказалось достаточно, чтобы господин лев встретился грудью с землей. Или не совсем грудью: все же он смягчил падение руками. Мелкие, острые камешки разодрали его ладони в кровь.
Народ, собравшийся возле Сбруева, взорвался радостными криками.
— Ап–пельсин! Ап–пельсин! — раздался ободряющий голосок баронессы.
Краем глаза я уловил: справа шагах в десяти от меня возник кто-то из свиты Карпина. В его руке сверкнула выпуклой линзой бронзовая коробочка эфирографа. С этой штукой я уже имел знакомство. Эфирограф — что-то типа фотоаппарата. Не жалко — пусть запечатлеет забавный момент боя.
Косей поднялся не столь проворно, и у меня был неплохой шанс отработать ему ногой с разворота в затылок. Это бы сразу поставило бы точку в нашей дуэли — не думаю, что его голова столь крепкая. Однако я счел такую атаку подлостью. Я сместился на немного вправо-назад, неотрывно следя за каждым движением египтянина. От меня не ушло то, что уверенности в его темных глазах поубавилось, взамен стало больше ярости. Ярости животной, необузданной, непостижимой человеческим умом. Странный тип, очень странный тип. Нахрена они поставили его на бой? Ряха, судя по первому впечатлению, неповоротливый увалень, обделенный умом боец, но и тот смотрелся бы лучше в таком поединке.
Вскочив на ноги, Косей двинулся по кругу коротким приставным шагом, согнув колени, держа перед собой поджатые кулаки. Теперь он вел себя намного осторожнее. Дважды будто порывался броситься на меня, сближался и проводил ложный замах. Но я не велся. Да, тело Рублева пока еще очень плохо третировано для серьезного боя, но я-то имею неплохой опыт и умею читать движения противника.
