Абиссинец 1889. Том 1 (СИ) - Насоновский Сергей (книги онлайн полные версии бесплатно .txt, .fb2) 📗
Когда открыл глаза, я понял, что мысли уже не скачут, а выстраиваются в стройный порядок. Теперь я думаю не только как молодой кубанский казак, но и как тот воин из будущего, Андрей Добрецов. Может быть, это поможет мне спастись и выбраться из этой задницы?
Корабль резко качнуло. Нас бросило в сторону, веревки впились в запястья, и я, не давая себе времени на раздумье, обхватил левой ладонью большой палец правой руки и рванул сустав внутрь, меняя естественное положение кисти, чтобы выскользнуть из пут.
Боль была адская. Из груди сам собой вырвался глухой рык, но он утонул в общем гуле.
Я задышал часто и тяжело, потом начал медленно, упрямо вытягивать правую ладонь из жесткой веревки, обхватывающей запястье, чувствуя, как сдираю кожу, как окончательно немеют пальцы, как каждый рывок отдается болью.
И при этом я знал, что раньше уже делал такое, точнее не я, а Добрецов из будущего. Словно руки помнили все эти движения.
Я еще раз рванул кисть. Веревка наконец подалась. Еще усилие, вспышка боли, и правая рука выскользнула на свободу. Я глубоко вздохнул с облегчением.
Тут же привалился к стене и оставил руки за спиной, будто ничего не произошло. Никому пока не следовало знать, что я задумал. Среди наших уже нашелся предатель Лапшин. Приговоренные, конечно, в основном казаки, и подозревать их ой как не хочется, но лучше перебдеть. Кто его знает, может у нас тут подсадная утка имеется?
Оставалось перевести дыхание и вернуть палец на место. Вот это как раз было страшнее всего. Пока в крови гуляет адреналин, тело еще слушается. А вот сейчас будет непросто. Я знал из памяти Добрецова, что сустав назад вернуть, это самое сложное.
Стиснул зубы, ухватил вывихнутый палец и резко вернул его обратно в естественное положение.
Щелчок.
Перед глазами вспыхнули искры, я опять коротко вскрикнул.
— Андрей! Что с тобой? — испуганно спросил Рыжий. — Ты в себе или решил раньше срока Богу душу отдать?
Я повернулся к нему, сквозь слезы ухмыльнулся и прошептал:
— Придумал, что делать станем.
— А я уж мыслил…— протянул он с облегчением. — Уж больно странно ведешь себя.
И только тут я понял, что мог вслух лишних слов наговорить.
— Сема, — прошептал я, — нам нужна свара.
— В смысле?
— Много шума, бунт, если хочешь. Чтобы они сверху всполошились и полезли сюда. Надо понять, сколько их в охранении, чтобы оценить обстановку.
Рыжий медленно расплылся в улыбке.
— Я вот одного не пойму, Андрюха. Ты вроде молодой еще, а толкуешь, как матерый служака.
— Я и сам не все понимаю, — сдержанно ответил я. — Но медлить нам нельзя, не до размышлений нынче, иначе вздернут всех.
— Это верно, — шепнул он. — Добре, будет тебе свара. Помнишь, как стенка на стенку на Масленицу сходились? Тогда от пары моих оплеух у хлопцев искры из глаз летели. Правда руки связаны… Но будет тебе сейчас свара, черт ее дери.
Он набрал в грудь воздуха и рявкнул на весь кубрик:
— Эй, братцы! А я вот все думаю: где ваша удаль? Вчерась на стенах форта в грудь себя били, клялись француза зубами рвать, а теперь что? Сопли на рукава мотаете, да с жизнью прощаетесь? Где же нынче ваша лихость казацкая? А братцы⁈
В кубрике повисла тишина.
— Чего ты мелешь, дурень? — донеслось справа, довольно вызывающе.
Я сразу понял, в кого он метит. Станислав Викентьевич Домбровский был у нас человеком чужим. Он не из казаков. Родом, кажись из привислинских губерний. Ашинов его взял с собой по случаю. Он бывший конторский служащий. В Порт-Саиде, в конторе Доброфлота работал кажись.
Домбровский хорошо знал здешние воды, стоянки, лодочников, посредников разных и весь тот береговой люд, что за серебро, хоть мать родную продаст.
Когда мы в форте закрепились, то через Домбровского воду в бочках доставали, провизию, чего-то еще.
— Мелю? — издевательски протянул Рыжий. — Память вам освежаю, господин Домбровский. Не вы ли хвалились, что пулемет аглицкий выменяете и француза будете косить, словно траву. И где пулемет, Станислав Викентьевич, я вас спрашиваю? Где?
Ответили ему со злостью. Мутный тип этот Домбровский, но не из пугливых.
— Рыжий, ты бы пасть прикрыл. А то до петли не доживешь.
— О голос подал, живой, значит, — почти ласково сказал Рыжий. — А я-то думал, вы свою удаль под лавку заныкали, господин хороший.
— Заткнитесь уже, и так тошно! — Выкрикнул кто-то.
— А ты не вякай, верно, Сема про Домбровского гутарит!
Как-то быстро понеслось сразу в нескольких местах. Кто-то выругался, кто-то рванулся всем телом, связанные люди начали толкаться плечами, пинать друг друга, как могли, кататься по доскам. Корабль качнуло, и вся эта куча-мала повалилась к правому борту.
Шум поднялся такой, что его уже нельзя было принять за обычную перебранку. И похоже услышали. Сверху загремели шаги, лязгнул металл засова. Вниз крикнули по-французски и люк распахнулся.
В кубрик хлынул поток морского воздуха, и в проеме показалась дуло винтовки. Следом со скрипом начали спускать лестницу.
— Silence! (фр. Молчать)
Первый француз пошел вниз, держа револьвер на изготовке и сразу принялся растаскивать сцепившихся то и дело, помогая себе пинками:
— Assez! Recule! (фр. Хватит, назад)
Следом спустился второй. Сапоги прошлись по спинам и плечам. Кто-то взвыл, кто-то захрипел, но со связанными руками толком сопротивляться не выходило.
Третий остался на лестнице. Он держал нас под прицелом и водил стволом из стороны в сторону, готовый в любую секунду нажать на спуск.
Я же считал и прикидывал.
Один на лестнице. Двое внизу.
В тесноте они двигались осторожно, считай на ощупь, и довольно беспечно. А значит, не ждут от нас серьезного сопротивления.
Наконец французы начали пятиться назад. Первым поднялся тот, что стоял на лестнице. За ним второй. Последний поднимался уже спиной к нам, торопясь выбраться из душного кубрика.
Люк захлопнули и вновь лязгнул железный засов. Мы снова остались в темноте, смраде и тишине, только теперь к ним добавилась и озлобленность.
Я медленно выдохнул.
— Ну ты как? — прошептал я Рыжему.
— Живой, — сипло отозвался он. — А помирать в этом хлеву я точно не хочу.
— Никто не хочет, да и не придется, надеюсь, — сказал я.
— И что теперь?
Я чуть наклонился к нему, вытащил правую руку из-за спины и дважды тихо хлопнул его по плечу. Потом сразу убрал обратно.
Рыжий окаменел.
— Ты это… как? — прошептал он. — Мне померещилось?
— Не померещилось, только молчи покуда. Я и тебя скоро освобожу.
Он шумно втянул воздух.
— Андрей, да хватит с меня на сегодня чудес.
— Чудеса кончились, — ответил я. — Теперь будет самое трудное. Нужна будет еще одна замятня. Только после нее вместо лягушатников на палубу полезем уже мы.
Рыжий сразу подобрался.
— Говори.
— Станешь слева от лестницы, у самой стенки. Руки держи за спиной, ноги пусть тоже остаются, словно связаны. Когда они опять полезут разнимать буянов и начнут пятиться назад, все трое в один миг окажутся на лестнице. Ты же видал, они как раки пятились. Вот тогда и бей. Снесешь ее в сторону со всей дури, чтобы они полетели вниз. Я буду напротив, приму первых. Твое дело, опосля добить того, кто окажется ближе. Ну и потом уже, как Бог даст.
— Энто и я могу, — раздался голос справа.
Я обернулся.
В полутьме появилась массивная фигура. Урядник Федор Николаевич Чугунов был широк в плечах, как двухстворчатый шкаф, и даже связанным походил на огромную глыбу.
— Думаете, я не понял, к чему весь этот цирк? — проговорил он негромко. — Рыжий за зря глотку рвать не станет. Развязывай меня, Андрей, подмогну, не сомневайся. Рыб кормить в море желания не имею.
Рыжий едва слышно хмыкнул:
— Коль уж Федор Николаевич с нами, так, совсем лепота.
Я кивнул.
— Добре, Федор Николаевич, вы встаньте у той же стенки, слева от лестницы. Когда она рухнет, и француз посыплется вниз, сразу глушите. Мы с Рыжим с другой стороны. Так и правда шансов по боле будет. Если один из них останется сверху, то может и пальнуть из винтаря. Он в прошлый раз ствол низко спускал, и кажись там допрыгнуть можно. Если получиться, Федор Николаевич то выдерните у него винтовку, не то он ей богу шмальнет.
