Петля (СИ) - Дмитриев Олег (читать полностью бесплатно хорошие книги TXT, FB2) 📗
— Ты гляди-ка, забыл! Старею, оружие забывать стал, — неискренне всплеснул руками подполковник. — А чего за кино-то? Может, тоже погляжу? Мне нынче дел-то поменьше: в больницу не надо, в домоуправление на Чайковского тоже, и даже в кладбищенскую администрацию ехать не придётся. А я-то грешным делом хотел себе там насчёт участочка провентилировать…
При этом смотрел он на меня с привычной внимательностью старого военного. У которого речевой поток с мыслительным текли по разным руслам. А я привычно видел их оба. Мы не зря так давно друг друга знали.
— Правильно всё говоришь, никуда тебе не надо ехать. И на погост, глядишь, спешить так не придётся, если только дзержинец нам не наплёл тут. А кино… Да любое. Много где в раньшие времена пистульками хвастались да чуть что на столы их выкладывали, как с прибором. Но я бы посоветовал из старенького чего-нибудь. Там подобрее как-то было. Точно не «Улицы разбитых фонарей» и не «Брат». С Клинтом Иствудом бы, наверное. Или с Бельмондо. Или с Делоном. «Самурая» глядел?
Я скроллил-перематывал страницу в смартфоне, откладывая себе в в памяти не забыть глянуть повнимательнее про тех, о ком напел небылиц Шкварка-Буратино. Верить в то, что хоть часть из тех песен была правдой, не хотелось категорически. Потому что это всё пахло не просто суровыми подписками о неразглашении. А говорил я так же спокойно и чуть отстранённо, как обычно. Тоже умея пускать потоки разными руслами.
— Не припомню… А про что там?
— Да про что и всегда, наверное. Жил себе наёмный убийца, работал помаленьку. А потом задумался о вечном, о битве бобра с ослом, — задумчиво проговорил я. Понимая, что бреда в интернете меньше не стало, и что в том, чтобы понять хоть немного обо всех этих революционных и прорывных открытиях большевиков, мне Гугл не помощник.
— И чего? — заинтересованно переспросил подполковник, пряча оружие в кобуру.
— Убили его при задержании.
— Тьфу ты, про́пасть… Не, не стану я твоего «Самурая» глядеть. Я и «Профессионала»-то пересматривать не могу, мне Бомо́на жалко до слёз, — неожиданно признался он. — Лучше «Рокко с его братьями» посмотрю. Тоже не особо радостная картина, но жизненная.
— Хороший фильм, — одобрил выбор старого военного я. Откладывая телефон в сторону. Он мне помочь не мог ничем.
Могла бы, наверное, прабабка-покойница. Но встречаться с ней не было как-то желания. В списке тех, кого я хотел бы видеть рядом живыми, её не было. Я не видел её при жизни, а после смерти, кроме квартиры и страшных соседских сплетен, нам от неё ничего и не осталось. Ну, холодильник ещё. Он почему-то постоянно приходил на память, когда вспоминалась квартира, вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Встретившие меня родители, сын и обстановка, та, до модного и долгого ремонта, который сделала бывшая жена. Убив в чужом доме душу.
Мы условились с мужиками быть внимательнее и бдительнее, «безобразий не нарушать и бардака проездом не творить», по привычной настоятельной рекомендации Иваныча. При этом на меня он смотрел неотрывно, будто чувствуя как-то, что на главную роль эпицентра того самого бардака я подходил, как никто другой. И был прав. Я и сам это чувствовал.
Отпустив их, остался «поработать с бумагами».
Эту формулировку выкатила привычно первая, исходная память, а она подцепила в какой-то книжке-мемуарах одного генерала. Мне потом дядя Саша про него таких баек понарассказывал, что я даже расстроился, что читал генеральские воспоминания. В них, в частности, говорилось о том, что бывший в то время президентом страны человек этим термином, «работой с бумагами», чаще всего называл время, когда уже к обеду напивался до вида неприглядного и ложился спать. Ни тогда, в юности, ни тем более сейчас я в это поверить не мог. Ты стоишь у руля огромной, великой державы. От тебя зависят во многом её авторитет и уважение со стороны соседей. От тебя напрямую зависит будущее полутора сотен миллионов живых и бесчисленного множества ещё не родившихся россиян. Как, какое право ты имеешь на то, чтоб вести себя, как скотина? И только сейчас в одной из памятей, или где-то между ними, проскочила мысль о том, что президенту тому было, вероятно, очень сильно, до одури страшно. Потому что масштаб власти и ответственности ему, спортсмену и строителю, был невероятно велик.
Думая об этом, находящийся в процессе развода владелец рекламного и PR-агентства, живущий у родителей, изучал контракты, архивные и действующие. А потом информацию о рынке. А потом — о городе, области и стране. И с неожиданностью для себя понимал, что и мне самому тоже становилось страшно. Потому что принимать решения о сделках, вести переговоры, выбивать контракты — это одно. А воскрешать мёртвых — вообще другое.
На афишах некоторых коллективов были другие лица. Названия некоторых брендов ничего не говорили мне, наводя снова на мысли о шизофрении или чём-то подобном. Я знал рекламный рынок области лучше многих, очень многих. И если я не узнавал какого-то товарного знака или логотипа, то их, скорее всего, и не было. У нас в агентстве не так давно квест был и на эту тему. Когда нейросетка налепила лого, постеров и поддельных, вымышленных описаний товаров и услуг. И никто, кроме нас со Стасом, не смог полностью отличить выдумку электромозгов от реальности. Сейчас же я «проваливался» в ссылку за ссылкой, понимая, что в отрасли поменялось довольно многое. Да, позиции агентства оставались сильными. Механики и методики тоже не изменились. Значит, нужно было просто выучить новые для меня, но старые для остальных сведения. Как перед экзаменом в универе. С маленькой разницей. Тогда я знал дату и вопросы. Сейчас никто не сказал бы, когда, как и на знание чего жизнь решит проверить самонадеянного Петлю. Игравшего со временем и выигравшего. Или доигравшегося.
Домой шёл пешком, оглядывая места, знакомые и привычные с детства. Отмечая привычно детали, каких неделю назад ещё не было. Или были, но не для меня. Потому что я сам неделю назад был в точно такой же, казалось бы, Твери. Но в другой. Те же здания, машины, автобусы, те же люди. С похожим, а кое-где и точно таким же прошлым, по которому не кружился в танце Петля, попив странного чайку́ в мёртвом, но реанимированном доме на краю заброшенной деревни. Но тогда мама и папа лежали под памятниками. Тюря и Валенок — под покосившимися или давно рухнувшими крестами. Я не бывал на их могилах никогда. На Жентосовой бывал. Там красиво было, нарядно, всё в полированном мраморе. Но крыльцо его ресторана в Бежецке в этом варианте развития событий мне понравилось больше. Как и он сам.
Кто-то говорил, что покойники гораздо лучше живых. Они не предают, не обманывают и никому не вредят. Лежат себе смирненько. Кажется, наша преподаватель по судебной медицине так говорила. Она была профессионально деформирована значительно сильнее всех тех, кого я знал. Но при этом как-то умудрялась оставаться не только циничной, но и рациональной, логичной и мудрой женщиной. Но мне выпало больше работать и общаться всё-таки с живыми. И про вред, обман и предательство я знал не понаслышке. И всё равно не был согласен с экспертом-криминалистом-судмедэкспертом, повидавшей на своём веку такого, чего и врагу не пожелаешь. Потому что был уверен в том, что у живых оставался шанс измениться. Самостоятельно ли, в силу обстоятельств или как-то ещё — но он был. У покойников его не было. «Вы идеалист, Петелин. Идеалист и романтик. Это недопустимо для юриста. Вам будет трудно в работе. И, вероятно, в жизни», — говорила она мне. Глядя поверх изящных очков мудрыми, но отчаянно грустными глазами. Будто вспоминая себя, когда сама была моложе. Права была, во всём права. В работе мне было нелегко. Но недолго. В жизни вышло тяжелее.
— О, Михаил! Сто Лен-сто Зин! — с крыльца частной стоматологической клиники ко мне спешил её владелец, Игорь. Его первую точку, как и всю остальную сеть по городу и области, открывали тоже мы.
