Жуков. Время наступать (СИ) - Алмазный Петр (читаем полную версию книг бесплатно .TXT, .FB2) 📗
— Хорошо. — кивнул Канарис и отвернулся к окну. — Уберите все следы, чтобы уже через месяц никто и не помнил, что такой человек существовал.
— Слушаюсь.
Машина свернула в тихий переулок, остановилась у обшарпанного пятиэтажного дома. Оберст вышел, открыл дверцу своему начальнику. Тот вышел, подняв воротник, потому что погода портилась на глазах. Какой-то не слишком мягкий был нынче август.
— Третий этаж, квартира семнадцать, — сказал Остер. — Сюда, пожалуйста.
Они поднялись по обшарпанной лестнице, где пахло кошками и прогорклым жиром. Оберст постучал — три коротких, два длинных. Дверь открыл рослый детина в штатском, кивнул, пропуская.
— Он в комнате, — сказал охранник. — Сидит тихо.
Он посторонился, пропуская адмирала. Тот вошел. Грааф сидел на стуле посреди пустой комнаты, без плаща, без пояса. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени. Увидев Канариса, попытался встать.
— Сидите, — сказал тот, опускаясь на стул напротив. — Вы знаете, кто я?
— Так точно, господин адмирал, — прохрипел курьер.
— Что вам велел передать Жуков?
Грааф перевел дыхание.
— Только одно, господин адмирал. Радиочастота. 6250 килогерц. Передача будет вестись каждый день, в двадцать часов по берлинскому времени. Из нее вы узнаете все необходимое.
— И все? — прищурившись, спросил Канарис. — Ни условий, ни места, ни времени?
— Больше ничего, господин адмирал.
Глава Абвера помолчал, обдумывая услышанное.
— А Мюллер? Его пакет? Вы сказали Остеру, что Штольц спрятал его в дупле?
— Да, господин адмирал. Я видел, как он его прятал. Русские, скорее всего, уже нашли.
Канарис кивнул. Вся операция шла псу под хвост. А что если предложение Мюллера покажется Жукову более заманчивым, чем контакт с главой Абвера? Впрочем, если он все-таки намерен наладить связь, значит не все еще потеряно.
— Хорошо, Грааф, — сказал он. — Вы сделали то, что должны. Теперь забудьте. и о моем задании и о нашей встрече. Если спросят — вы не знаете никакого Штольца. Просто выполнили приказ своего начальника и вернулись.
— Слушаюсь, господин адмирал.
— Ханс, — обратился Канарис к своему подчиненному, когда они снова вышли на лестничную клетку. — Выдайте ему новые документы, немного денег, отправьте в госпиталь, а через неделю — на восточный фронт. Пусть воюет. И проследите, что люди группенфюрера его не нашли.
— Слушаюсь, мой адмирал.
Спустившись по лестнице, глава Абвера снова сел в машину. Остер занял свое место на переднем сиденье.
— В управление, — сказал адмирал.
Машина тронулась. Канарис откинулся на сиденье, закрыл глаза. 6250 килогерц. Частота, на которой он должен выслушать то, что скажут русские. Скорее всего, ими будет сообщен способ связи с ними.
— Что вы думаете об этом, мой адмирал? — осторожно спросил его оберст.
— Думаю, Ханс, что мы вступаем в игру, правила которой нам не известны, — ответил тот, не открывая глаз. — И ставка в этой игре, наши с вами головы.
Район станции Полоцк, железнодорожный узел. 24 августа 1941 года.
Рассвет только начинал разгонять утреннюю мглу, когда на станцию, где 4-я танковая группа Гёпнера уже вторые сутки грузилась в эшелоны, обрушился огонь. Это было как гром с ясного неба.
Первыми ударили «катьюши». Вой реактивных снарядов разорвал тишину, и через секунду земля вздрогнула от разрывов. Платформы с танками, цистерны с горючим, грузовики со снарядами — все это вздыбилось, загорелось, задымило.
Генерал-полковник Эрих Гёпнер выскочил из штабного вагона, который к счастью для командующего и его офицеров, стоял далеко, на запасных путях. Гёпнер бросился бежать куда глаза глядят, на ходу застегивая китель. Лицо его было белым от ярости и страха.
— Откуда! — заорал он на начальника штаба Хейнрици, который семенил следом.
— Не знаю, господин генерал-полковник, — едва ли не плача, отозвался тот. — Разведка докладывала, что части противника далеко на западе…
— Разведка! — выдохнул командующий 4-м танковым корпусом и сплюнул. — Глупости несет эта ваша разведка!
С востока, из-за леса, вышли танки. «Т-34», «КВ», легкие БТ — сотни машин. Они шли в атаку, не останавливаясь, давя зенитки, которые пытались развернуться для стрельбы прямой наводкой, расстреливая грузовики с боеприпасами, сея панику и смерть.
— 16-я армия Лукина, — прошептал Хейнрици. — Это она. Жуков бросил ее за нами.
— Жуков! — Гёпнер сжал кулаки. — Опять Жуков! Вот что, Хейнрици, срочно передайте всем частям… Приказываю немедленно прекратить погрузку! Развернуться для боя! Принять боевой порядок!
Тот кинулся обратно к штабному вагону. Быстренько вскарабкался на площадку, рванул в закуток, где находилась аппаратура связи. Схватил микрофон, завертел кремальеры, настраивая на открытую волну, принялся выкрикивать приказ командующего. Вот только было поздно.
Русские танки уже ворвались на станцию, круша все на своем пути. Немецкие солдаты, застигнутые врасплох, метались между вагонами, пытались организовать оборону, но их давили гусеницами, расстреливали из пулеметов.
Командующий 4-й танковой группой беспомощно взирал на это в бинокль, и внутри у него все заледенело. Вчера у него была сила. Танки, артиллерия, связь. А сегодня он снова проигрывал Жукову, подобно Гудериану и Готу, как это уже случилось с ним под Минском.
— Господин генерал-полковник, — начальник штаба тронул его за локоть. — Надо уходить. Русские танки вот-вот прорвутся сюда.
— Уходить? — Гёпнер повернулся к нему. — Куда? Приказ фюрера — перебросить группу на север. Я должен…
— Вы должны остаться в живых, — перебил его Хейнрици. — Группу мы уже не спасем. Но вы — нужны.
Генерал-полковник посмотрел в сторону станцию, где горели его танки, погибали солдаты и офицеры, командовавшие дивизиями и батальонами. Бросить их сейчас, значит, покрыть себя позором, но куда позорнее оказаться в плену, как Гот. Поэтому он кивнул.
— Хорошо. Уходим.
Они побежали к штабному кюбельвагену, который стоял на лесной опушке, но дорогу им перерезал русский танк. Гёпнер бросился в сторону, упал за груду ящиков. Рядом рухнул начальник штаба.
— Прикройте! — обращаясь к охране, заорал он, выхватывая пистолет.
Автоматчики принялись стрелять по бронированной машине русских, а адъютант с начальником штаба подхватили командующего и потащили его к машине. Хлестнула пулеметная очередь, выпущенная русскими танкистами, но беглецы сумели добраться до цели.
Кюбель, подпрыгивая на корнях, рванул в чащу, а 4-я танковая группа Эриха Курта Рихарда Гёпнера перестала существовать как единое целое. Сотни танков, тысячи солдат — все это горело на станции Полоцк, так и не успев отправиться на север, к Петербургу.
Минск, штаб Западного фронта. 24 августа 1941 года.
— Товарищ командующий, — обратился ко мне Маландин, не скрывая улыбки. — Докладываю. Передовые части 16-й армии генерала-лейтенанта Лукина настигли 4-ю танковую группу Гёпнера на станции Полоцк. Противник уничтожен. Наши потери уточняются.
Я поднял голову от карты, спросил:
— А сам Гёпнер?
— Бежал. Выслана погоня.
— Хорошо, — кивнул я. — Теперь он точно не доберется до Ленинграда.
— Да уж… — хмыкнул начштаба. — Скорее — до Моабита, или где там у них держат врагов Рейха…
— Это его проблемы. Для нас важнее, что фон Лееб не получит танков Гёпнера, значит наступление на Ленинград фрицам придется отложить… Передайте Лукину, чтобы зачистил все, что там осталось от гёпнеровской шайки, и продолжает продвижение в район Бреста.
— Есть, товарищ командующий.
Маландин вышел. Я остался у карты, глядя на север, где через несколько дней должно было начаться немецкое наступление. Теперь Гитлеру придется перебрасывать к Ленинграду дополнительные силы, снимая их с юго-западного направления. Через час начштаба вернулся.
