Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма (читать полностью книгу без регистрации .txt, .fb2) 📗
Конечно, с самого начала. Как меня гнобили соседки по комнате и всячески подставляли, как я пыталась игнорировать или отбрыкиваться, и как потом придумала игру, и как мы там до сих пор играем — все, и мальчишки, и девочки, и как сегодня мои соседки пришли проситься.
Пан Адам слушал с изумлением — мол, надо же, сколько наворотила-то, а по виду и не скажешь, что можешь!
— Даже и не думай теперь говорить, что чего-то не можешь, всё ты можешь, да ещё и поболее иных доро́слых и сильных!
Я, конечно, сомневаюсь насчёт «дорослых и сильных», и только вздыхаю.
— Мне же нужно было как-то выжить, вот и пришлось.
— Откуда выдумала-то такое диво? Где подсмотрела? Я уж сколько лет на свете живу, и много где успел побыть, прежде чем к вам сюда забрался, и то не слыхивал. А ты откуда-то знаешь.
И снова я зависла, и не могу собраться с ответом. Потому что скажу «батюшка научил» — и увидит он, что я вру. А врать преподавателю нельзя, так ведь?
И что делать? Рассказать, как есть?
— Опыт прошлой жизни, — говорю я, не глядя на него.
Он смотрит с интересом, не перебивает, очевидно — ждёт, пока я ещё что-нибудь скажу. Но я помалкиваю.
Впрочем, он истолковал моё молчание определённым образом, и принялся что-то магичить. Я не понимаю, что именно он делает, но ощущаю, как нас с ним обступает словно бы неодолимая мощная стена.
— Говори, никто более не услышит, — он не сводит с меня глаз.
А я, конечно, уже однажды рассказывала — моим призрачным друзьям, но для них это была сказка, примерно такая же, как для меня — их истории. А что скажет наставник, без которого я не справлюсь со всей этой здешней магией?
— Я живу вторую жизнь, — говорю, как есть. — Я умерла… там, дома, и то, что от меня осталось, поместили в тело здешней девочки Ангелины. Я никогда не была никаким магом, ни некромантом, ни другим, у нас там нет магов, и магии тоже нет. Мне сложно поверить во всё это, потому что я уже прожила одну жизнь совсем иначе.
И смотрю на него — что-то он скажет мне в ответ?
А он молчит, видимо, переваривает, и говорить начинает не сразу.
— Знам, же так мо́же бычь, але не спо́ткал ще ра́ней, — говорит раздумчиво, потом встряхивается и смотрит ещё внимательнее, и как будто даже на мгновение проваливается в тени.
— На той стороне ты — это ты, я не вижу твоей другой сущности, она осталась там, где осталась. Значит, всё магическое связано именно с этим телом, а душа… выходит, она не здешняя, другая. Ты знаешь, кто осуществил перенос?
— Я видела её, да. Она такая… в годах, — начинаю рассказывать о той женщине, благодаря которой я тут живу уже какое-то время.
— Старшая, — говорит пан Адам с уверенностью. — Но я ни разу не видел такую, не забыл бы, невозможно.
— Старшая… это значит — та, что была до людей? — он же говорил о таких сущностях!
— Или её предки были до людей, или она сама — по ним не скажешь, если точно не знать. А кто ж прямо-то ответит? То-то и оно, что никто. И кем же ты была в прошлой жизни?
— Сначала преподавателем, потом личным помощником руководителей, — пожимаю плечами, все эти слова уже кажутся невозможно далёкими.
Нет, я не забыла, кто я и откуда, но как будто это было… давно. Да так и есть на самом деле.
Ангелина Анатольевна Разумихина, по мужу Короткова, прожила неплохую и весьма насыщенную жизнь. Училась, влюблялась, строила семью, воспитывала сына, читала книги, слушала музыку, работала… Когда преподавательская работа сделалась невыносимой, сменила всё и не пожалела. Хорошая жизнь, правда, совершенно обычная, ну да все ведь так живут? Или можно было чего-то достичь и добиться, это ж у нас у всех в крови — добиваться и достигать? А я, выходит, не справилась?
Как-то так вышло, что не случилось у меня пока момента осмыслить мою прошлую жизнь и подумать, за что — или для чего — свыше дали новую. Конечно, если вдруг я снова увижу ту женщину, я обязательно её спрошу — почему я?
Но я не верю, что жила как-то особенно хорошо или плохо, и значит — что получила всё нынешнее в награду или в наказание. Тогда почему?
Вопросы и воспоминания нахлынули… и я не удержала слёз. По несбывшемуся, по ушедшему, по тому, что уже никогда больше не увижу, по сыну и внуку, в конце концов. Глупость какая — сидит на лавке тощая пигалица с косичками и плачет о том, что сына и внука больше никогда не увидит, извольте. Абсурдность картины вызвала смех сквозь слезы, я фыркнула…
— Пшипоминаешь? — усмехается пан Адам.
Я же могу пока только согласно кивнуть.
Всю прошлую жизнь мне хотелось чего-то этакого, я сама и не скажу, чего. Но увы, неведомое не достигалось ни путешествиями, ни книжными историями, ни какими-то интересными рабочими проектами. Может быть как раз потому, что именно такого неведомого в нашем мире-то и не было, а здесь — было и есть?
И отчего мне досталась из всего возможного спектра магических способностей именно некромантия? Кто-то там, свыше, решил выполнить мой запрос на необычное и неведомое? На тебе, Лина, держи, кушай, да не обляпайся?
И всё это я излагаю сейчас пану Адаму — перескакивая с пятого на десятое, размазывая по щекам слёзы, шмыгая носом. Он вздыхает, хлопает меня по плечу — осторожненько так, легонечко, понимает — если с размаху, то я и под лавку могу улететь.
— Ты плачь, плачь, децко. Поплачешь — и легче станет.
— Да какое я вам децко, — шмыгаю я носом особенно громко.
— Такое, обычное некромантское децко. Кому ещё о таком поплачешь, скажи?
— Только своим призрачным друзьям, более никому, и вот ещё вам теперь, — соглашаюсь.
— Ты их спроси, если захотят — приводи с собой, — вдруг говорит он. — Вместе будете учиться, раз друзья.
У меня даже всё слёзы разом высохли. А так вообще можно?
— А это… нормально? Им ничего не грозит?
— От меня-то? Ничего. Будут целые, такие, как есть сейчас, если сами иного не захотят.
— Я спрошу, — киваю.
Слёзы унимаются, я вытираю лицо платком, принимаю от пана Адама чашку остывшего уже чаю, выпиваю залпом.
— Пережила? Передумала? — спрашивает он.
— Да. Спасибо вам.
— Вот и славно. А теперь — что там у нас было? Свет? Сделай-ка мне быстро шар осветительный.
Я ставлю руки, как он учил, тянусь, нахожу внутри себя силу и добавляю её. Большой серебристый шар сияет перед моим лицом.
— Вот и молодец. Продолжаем.
Я продолжаю, и меня то и дело бросает из стороны в сторону — то у меня выходят все задания пана Адама с первого раза, то не выходит ничего, и это огорчает прямо до слёз. Я швыркаю носом, вытираю тот нос рукавом, пан Адам сочувственно посмеивался.
— Ничего, децко, справишься. Никому поначалу не просто.
— А вас же дома сначала учили, так?
— Так. Но пан мой отец не был слишком добрым к своим детям — не вышло, в лоб тебе, а если и три раза так не вышло, то иди дров наколи, скотину накорми, воду натаскай, а потом ещё раз попробуешь. И тут не вышло — иди без ужина в чулан, там упражняйся, пока не выйдет. Все беды, говорил он, от лени и безделья. И если не выходит что-то — то надо дел добавить, сразу выйдет.
Я вовсе не была уверена, что это вот прямо работающая схема, но кто там его знает, да? Вдруг для кого-то и работает. Но сама была рада без памяти, что мне не нужно колоть дрова, носить воду и что там ещё делать.
И это при том, что Вовка, живший здесь же, у пана Адама, за водой ходил, дрова колол и ещё какие-то дела по дому делал. И косо смотрел на меня, потому что я даже чашку за собой не мыла, Алёна Силантьевна мне не позволяла.
Вообще домик принадлежал как раз ей, вдове мелкого чиновника губернской управы. Три её сына разъехались из Сибирска по служебным делам, один служил на севере, в Верхоленске, второй в Култуке, на берегу Байкала, а третий подался куда-то аж на Дальний Восток после того, как губернатор Муравьев-Амурский заключил там договор с Поднебесной. Сразу потребовались и вояки, и чиновники, и поселенцы. И как раз младшенький Алёны Силантьевны, Трифон, подхватил молодую жену и отправился туда с назначением из здешней губернской управы. А оставшись одна, честная вдова согласилась пускать людей на постой, так ей пана Адама и сосватали.
