Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма (читать полностью книгу без регистрации .txt, .fb2) 📗
— Ура! Ужинать! — орут они.
— Замолчите немедленно! — кричит на них Эмилия.
Я изумляюсь — надо же, она умеет кричать, я и не думала. Мальчишки тоже с изумлением останавливаются и смотрят на нас.
— О, Линка, привет! Сегодня как? — спрашивает Илья.
— Никак, — пожимаю плечами. — Или без меня. У меня дополнительный урок с наставником, я только к ночи вернусь.
— Ладно, у меня тут есть одна придумка, мы с Тимохой обсуждали, — кивает он и убегает.
Я же вежливо кланяюсь Эмилии Карловне и иду за наш стол. Там приходится ещё раз объяснить Тань и Сань, что сейчас я быстро поем и убегу, и вернусь, кажется, поздно. И строго глянуть на Лизу со Стешей, которые хотели как-то это комментировать, но после моего взгляда передумали.
Быстро поесть и шагнуть обратно к пану Адаму — прямо из коридора возле столовой.
Они с Вовкой тоже ужинают, и мне тут же ставят тарелку и чашку, и я с удовольствием пью хороший чай и ем пирожок с капустой.
— Ну как, отпустили? — интересуется наставник.
— Да, велели вернуться до десяти часов вечера.
— Может, и успеем. Там и дела-то может не быть никакого, поглядим. Влодек, готов?
— А что это, пане, она с нами что ль потащится? — изумлённо спрашивает Вовка, до которого вот только дошло происходящее.
— Ты имеешь что-то против? — усмехается пан Адам.
— А чего она, только под ногами будет путаться!
— В самом деле? Напра́вде?
— Да конечно, — Вовка смотрит хмуро.
— А кто решил-то, что делать будем? Ты, что ль? Ты, пан Володимер, напомни, кто ты ест? Ве́лкий маг, але мо́же покае́шчеу́чень мой? А то я цошь не пши́поминам, — и усмехается.
Я уже понимаю, что он хотел сказать — ты, мол, Вовка, кто таков — великий маг или мой ученик, что-то я не припомню.
— Учень, — со вздохом говорит Вовка.
— То-то, — кивает пан Адам. — И цоу́чень му́ви, ежели его никт не запы́тал?
— Ниц не му́ви, — отвечает Вовка, он уже неплохо наловчился отвечать нашему учителю на его языке. — Если не спросили.
— Ито до́бже, же паме́нташь, — пан Адам потрепал его по затылку и продолжил уже понятным всем образом: — Идём в тенях, как придём — я выйду, а вы оба останетесь. Если там всё в порядке, то пока я не скажу, не выходить. Смотреть в оба. Слушать. Если вдруг что приметите — тогда давайте знать незамедлительно. Ясне?
— Ясне, — кивнули мы оба.
— Тогда иде́мы, — он поднялся и кивнул онам обоим.
Взял меня за руку.
— Будешь учиться следовать в тенях за кем-то, сейчас — за мной. Не отставать ни на шаг, остановиться, когда я скажу, — и отпустил руку.
И вместе с Вовкой мы шагнули за ним… куда-то.
Пан Адам вышел в реальный мир и оказался на крыльце добротного двухэтажного дома — таких в городе хватает. Я совершенно не поняла, в какой части города мы находимся, но, наверное, близко к центру — дом хороший, справный, наличники резные, перила у крыльца — тоже, дверь мощная. Окошки светились — неярким, но несомненно живым светом. Полусонный дворовый пёс немалых размеров рыкнул было спросонья, но наставник только глянул в ту сторону, и пса всё равно что снесло в будку с тихим поскуливанием. А пан Адам постучал в дверь.
— Кого там несёт на ночь глядя, — слышим мы все дребезжащий старушечий голос.
— К Михал Матвеичу я, по делу, — говорит наставник.
Дверь отпирается, его пускают внутрь, Вовка тоже делает шаг вперёд.
— Ты чего, замёрзла? А ну пошли, — говорит он мне.
А я просто не вполне понимаю, что делать, вот и туплю. Но шагаю за Вовкой, и вот мы уже смотрим из теней в гостиную купцова дома. Хорошая гостиная, добротная, но у деда Кирилы Евсеича понавороченнее будет. И мебель резная, и фарфор за стеклом, и скатерть на столе — или у первоклассного мастера в Сибирске заказывает, или вовсе выписывает откуда-нибудь. А у здешнего купца лавки, а не стулья с высокими спинками, скатерть домотканая, чашки-блюдца обычные.
— Взглянешь, Адам Александрович? — тихо спрашивает купец, но мы всё слышим.
— Как не взглянуть, за тем и пришёл, — кивает наставник.
— Фимка, барыню зови!
— Так почивать легли, — невысокая, но юркая и верткая старушонка несёт поднос с чаем и баранками и ставит на стол.
— Разбуди, — говорит купец таким голосом, что я бы убоялась, наверное, и тут же побежала будить барыню со всех ног.
Фимка метнулась куда-то вглубь дома, там стучала-бренчала, вернулась одна.
— Не отвечают, барин, — сказала с поклоном. — Уж поди без сна-то намаялись Лукерья Саввишна, сердешная, сколько ночей-то колобродили, вот как было сказано, что отужинали и из-за стола уже можно, так оне и ушли!
— Стучи хорошенько, нечего тут, — проворчал барин и совсем другим тоном обратился к наставнику: — Совсем бабы рехнулись нынче, мыслят, поди, что могут делать всякое, как заблагорассудится.
— Так может пани Лушка и впрямь умаялась за день, и её следует оставить, пускай выспится? А я завтра приду.
— Не рассыплется, нечего тут, — сказал купец, — и без того много воли взяла! Отселилась в отдельную спальню — уж две недели тому, то она спит, то наоборот, не спит, то молится, при том в храм не ходила — мол, силы не имела. И всё сны эти мне свои рассказывает, как о чём ни спрошу — мол, уходить пора, и пускай я, значит, не держу её. Куда это годится-то? — и добавил голосу громкости. — Фимка, не спи! Куда ты там провалилась, в какую бездну?
— Иду, барин, иду, — прокричала та Фимка из нутра дома. — И барыня придут сей момент, достучалась я до них! Оденутся да придут!
— Ну вот сразу бы так, а то — не достучалась, не открывают, — пробурчал Михаил Матвеевич. — Ты, Адам Александрыч, пока чай-то пей, Лушка наша не из быстрых, соберётся, конечно, но баба есть баба, быстро не умеет.
Пан Адам с поклоном принял от Фимки чашку, понюхал, и — сделал вид, что пригубил, и поставил на стол. Интересно, почему? Что-то не так?
Они с хозяином успели обсудить цены на овёс для лошадей и на провизию для людей — хлеб и картошку, и ещё на что-то там, и Фимку ещё раз услали поторопить хозяйку, и вот она вернулась и говорит — сей момент будут, уже почти.
Мне уже тоже было интересно — что там за Лушка такая, что полчаса одевается. И когда эта самая Лушка показалась в дверях, я сильно не сразу поняла, кого вообще вижу перед собой.
Правда, наставник наш не сплоховал, а быстро что-то сделал — как будто отрезал гостиную от остального дома, так мне показалось, а потом ещё и хозяина отдельно огородил, я такого ещё и не видела. Но — для нас с Вовкой преграды не было, мы по-прежнему могли шагнуть туда единым движением.
— Ты глянь, какова, — восхитился Вовка. — И хорошо ведь пряталась, паскуда, никто не понял ничего!
Я смотрела на Лушку и видела… молодую, лет двадцати, девчонку, с необыкновенно красивым тонким нежным лицом, только… какая-то она была не такая. Двигалась медленно, скованно, голова платком по брови завязана, из длинных рукавов «парочки» только кончики пальцев и торчат. Глаза большие, голубые, чуть взглянула на мужа своего, и снова в пол уставилась. И какая-то не то, что бледная, а прямо вот серая, люди такими не бывают. Очень она отличалась от всех, кто в комнате был, те — живые, а она…
— Она что, неживая? — спросила я первое, что пришло мне в голову.
— Ну а то, — ответил Вовка. — Но не нападает, интересно, а чего она не нападает-то? Дохлые всегда жрать хотят. Иль кого сожра́ла уже сегодня?
Лушка вошла и поклонилась, не глядя более ни на кого.
— Чего изволите, Михаил Матвеевич? Вот она я, — сказала тихо.
— Что, говорите, две недели уже такая? И говорит, что вы неправы? — пан Адам легко подходит к Лушке и протягивает руку, из ладони словно течёт на неё расплавленное серебро.
Но не долетает буквально на волос — Лушка падает, как подкошенная, и пытается схватить его за ногу, не выходит, тогда тянется к другой, и мне уже мерещится, что на пальцах у неё не ногти, а синюшные когти, и зубы тоже не как у человека, а что это вообще такое?
