Добить льва (СИ) - Старый Денис (читать книги без .txt, .fb2) 📗
Его голос прозвучал строго и абсолютно безапелляционно. Было в этом тоне нечто такое, что мгновенно сковывало волю и дисциплинировало любого исполнителя. Не хриплый, не громоподобный бас, но удивительно хлесткий, звенящий металлом и проникающий прямо в сознание — этот голос слушали и беспрекословно слышали все.
Тем временем на узких улицах шведской столицы продолжали кипеть хаотичные ночные бои. Разрозненные диверсионные группы сработали не так идеально, как задумывалось в кабинетах Тайной канцелярии, и тотального, парализующего хаоса в городе создать не удалось.
Однако, когда на подходах отрядов шведской стражи под брусчаткой начали с оглушительным грохотом рваться заложенные пороховые фугасы, разрывая людей в клочья, желание рядовых стражников умирать за корону резко улетучилось. Элитная Дворцовая гвардия поспешно взяла в круговую оборону королевский дворец и здание Риксдага, стягивая к себе все уцелевшие лояльные силы. В результате этого периферия Стокгольма, за исключением нескольких укрепленных локаций, была проглочена русскими полками на удивление быстро.
В этом и заключалась роковая, фатальная ошибка губернатора Стокгольма. Поддавшись панике, он отдал приказ гарнизону оставить окраины и стягиваться к административному ядру города. Да, у изваяния славного короля Густава II Адольфа, на центральном острове, окруженном ледяной водой, можно было бы держать глухую оборону очень долго. Но лишь при условии, что там имелось бы в достатке провианта, пороха, медикаментов, а у защитников теплилась бы твердая надежда на то, что в ближайшие две недели к ним подойдет серьезная деблокирующая армия, способная сбросить русских в море.
А на деле вышло так, что центральный остров оказался настолько плотно забит отступающими солдатами, перепуганными чиновниками и их семьями, что в какой-то момент стало очевидно: если всей этой массе людей захочется просто лечь спать, им банально не хватит места на земле, не говоря уже о крыше над головой. Они сами загнали себя в идеальную мышеловку.
— А ударьте-ка разок из пушки по зданию Риксдага, — немного подумав, приказал Саксонский артиллерийскому офицеру.
Борис Августович начинал откровенно скучать. Гордая столица Швеции практически полностью лежала в руках его экспедиционного корпуса. Оставались лишь разрозненные, затухающие очаги сопротивления, но их окончательное подавление было лишь вопросом времени, притом весьма непродолжительного. Купеческие склады, арсеналы и военные магазины, которые — к немалому удивлению генерала — оказались забиты припасами под самую завязку, были стремительно захвачены караулами. Теперь всё это колоссальное богатство бралось под строгий учет и свозилось в портовую зону, где в огромных кирпичных ангарах и пакгаузах располагался русский штаб.
На этом фоне уверенность уцелевших шведов, запершихся на центральном острове без надежной провизии, казалась нелепой. Отступая, они взорвали единственный каменный мост, наивно надеясь отрезать свой последний оплот от захваченной части Стокгольма.
— Ну прямо как дети малые, — усмехнулся своим мыслям Саксонский, разглядывая в подзорную трубу изувеченные пролеты моста. — Если мы с армией и пушками прошли такое чудовищное расстояние по торосам залива, то разве же нас остановит та узкая полоска замерзшей воды, что отделяет остров от города?
Впрочем, холодный ум полководца тут же начал просчитывать варианты защиты, окажись он сам на месте осажденного гарнизона. Раскаленными ядрами вполне можно было прицельно бить по льду перед наступающими русскими цепями, и тогда штурмовые батальоны неминуемо уйдут под проломленную ледяную корку в черную воду. Сбрасывать со счетов такую отчаянную тактику не стоило.
Размышления прервались очередной депешей. Ее только что доставили с привязного воздушного шара. Огромные тканевые купола менялись в небе один за другим — из-за остывания воздуха больше сорока минут ни один аэростат полноценно висеть над городом не мог. Зато это невероятное новшество, внедренное лично государем, настолько понравилось Саксонскому, что теперь он вообще не представлял, как можно воевать вслепую.
С высоты птичьего полета идеально корректировался огонь батарей. Тем более теперь, когда новые пушки с конусной каморой били значительно дальше обычных. А уж когда в войска массово поступят экспериментальные нарезные орудия, способные забрасывать снаряды за горизонт… Тут никакой подзорной трубой с земли не поможешь — без корректировщика в подвесной гондоле ядра полетят в белый свет как в копейку.
Да и в целом, виды с небес открывались, должно быть, просто захватывающие. Саксонский вдруг поймал себя на мысли, что когда вернется с триумфом в Россию, когда обнимет своего первенца — а Лиза, его супруга, вот-вот должна была разрешиться от бремени, — он обязательно поведет свою молодую, огненную и страсть какую красивую жену в поле. Посадит в плетеную корзину аэростата и покажет ей, как птицы смотрят на людей. Раньше, до встречи с ней, этот жесткий кавалерийский командир таким сентиментальным романтиком сроду не был.
— Ваше превосходительство, к вам пришли-с, — усмехаясь в густые, прокуренные чернявые усы, басовито доложил Степан.
Тот самый Степан, ставший для Бориса Августовича одновременно и бессменным телохранителем, и порученцем для особых дел. И даже — в чем Саксонский не признался бы ни одной живой душе, искренне считая это страшной тайной — его личным учителем подлой уличной драки.
Шутка ли: рафинированному аристократу, сыну польского короля, вдруг до одури понравилось не изящно фехтовать легкой шпагой, а махать пудовыми кулаками, бить сапогом в колено и ломать челюсти локтями. Борис Августович в какой-то степени искренне привязался к Степану, зауважав этого могучего, словно медведь, воина. Хотя и считал его неисправимым хвастуном и сказочником. Ведь Степан на полном серьезе утверждал, что всем этим смертоносным, ломающим кости мужицким ухваткам его обучил лично… сам государь император. Ну как такое могло быть правдой?
— Это те самые люди, которых я ждал? — предвкушающе усмехнулся Саксонский, отрываясь от окна и поворачиваясь к дверям.
— Так точно, ваше превосходительство. Послы пожаловали-с, — Степан с удовольствием разгладил усы, явно наслаждаясь моментом триумфа. — От самого шведского короля делегация прибыла. От ихнего земского собрания… Риксдага, или как его там дьявол кличет, тоже явились, важные такие, в париках. А еще от городского бургомистра люди. Кого прикажете принять первым?
— А кто первый пришел? — задумчиво спросил русский командующий, неспешно усаживаясь за тяжелый дубовый стол, покрытый трофейными картами.
— Бургомистр. В сенях уж часа четыре топчется, бедолага. Совсем продрог.
— Вот его-то первым и давай!
Степан распахнул двери, и в помещение неуверенным шагом вошел градоначальник. Бургомистр Стокгольма был фигурой скорее хозяйственной, нежели политической. При взгляде на него у Бориса Августовича сложилось стойкое впечатление, что этому слегка осунувшемуся, серому от усталости и страха человеку уже совершенно безразлично, под чьей короной отныне будет жить столица. Перестанет ли город быть шведским временно или навсегда — пусть решают монархи и высшие власти. Его же заботило совсем иное.
— Я имел смелость явиться к вам, чтобы просить… нет, умолять вас, милостивый государь, проявить великодушие к побежденным, — дрожащим голосом начал бургомистр, нервно комкая в руках дорогую шляпу. — Умоляю, не отдавайте Стокгольм на разграбление! Прикажите своим солдатам не насиловать женщин, не убивать безвинных горожан и не распинать их на дверях собственных домов. Я понимаю, что как побежденный не смею ничего требовать. Если кто-то из шведов поднимет на вас оружие — ваша жестокость будет оправдана. Но скажите, что могу сделать я? Что могут сделать простые бюргеры, ремесленники и торговцы, которые хотят лишь одного — сохранить свои жизни, имущество и честь своих дочерей?
— О, успокойтесь, господин бургомистр. То, что вы можете сделать — это сущий пустяк, — милостиво, с легкой, почти очаровательной улыбкой ответил Мориц Саксонский. Он откинулся на спинку кресла, глядя на шведа как на испуганного ребенка. — И если вы выполните мою крохотную просьбу, я прикажу своей железно дисциплинированной армии даже не смотреть в сторону ваших прекрасных женщин и не трогать ваши уютные дома.
