На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём (читать книги без регистрации полные TXT, FB2) 📗
— Я найду дорогу сам, — Бросил я ей сухо.
— Нельзя, — она сделала шаг, снова блокируя меня. — Приказано сопровождать. Не усложняйте положение.
— Дайте пройти. Иначе я возьму вас здесь и поставлю вон там.
На лице ее не возникло ни возмущения, ни тем более удивления. Умная девочка-лейтенант быстро смекнула, что я не шучу.
— Селихов… — она вдруг сбилась, и в ее голосе впервые появились нотки чего-то, кроме служебного рвения. Усталости. И даже, черт побери, какой-то доли искренности. Если конечно, и эта ее эмоция не была ложной. — Саша. Послушай. Приказы Орлова не обсуждаются. Если я тебя сейчас выпущу, а ты… ну, ввяжешься еще во что-нибудь, — она кивнула на мою рассеченную бровь, — мне конец. Меня вышибут из органов. С волчьим билетом. Отправят обратно в райотдел.
Девушка сделала бровки домиком и широко раскрыла глаза. Заглянула мне в лицо. Этот взгляд казался полным неподдельной искренности.
— Пожалуйста.
Она высказала это последнее слово не как просьбу, а как констатацию безвыходности.
Однако, больше провести себя этими «искренними эмоциями» я не дам. Однако, у меня возникла одна интересная мысль, как обернуть ситуацию себе на пользу.
Между нами все еще висела пауза. Я смотрел на нее. На эту «Свету», которая оказалась лейтенантом Новиковой. Смотрел, и все же улавливал кое-какую настоящую ее эмоцию. Эмоцию, которую раскрыл уже давно.
Она боялась за свою шкуру, за свою карьеру, которую, видимо, выгрызала с трудом. Но в ее глазах, помимо страха, мелькнуло и что-то еще. Азарт. Кажется, ей было интересно посмотреть, что я стану делать дальше.
— Давай я тебя хотя бы починю, — сказала она уже более мягко, почти по-человечески. — В машине аптечка. Я умею сшивать такие ранки. Причем весьма неплохо. Будет аккуратнее, чем в вашей санчасти. И вопросов меньше.
Я взвесил все за секунду. Ее страх был моим козырем. Ее интерес — возможностью.
— Хорошо, — согласился я. — Но после мы поедем не в училище. Адрес такой: улица Фурманова двенадцать. Корпус три.
Она нахмурилась. Настороженность вернулась в ее взгляд мгновенно.
— Это что за адрес?
— Мое условие, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Иначе я выхожу здесь и сейчас. Один. А с Орловым разбирайся сама.
Она сжала губы. Мне показалось, что я буквально слышу, как она судорожно соображает. Как оценивает риски. Прямое неповиновение приказу — крах. Странная поездка с объектом — риск. Но риск контролируемый. А еще шанс разобраться, в чем тут дело. Шанс, который мог сослужить ей службу в будущем.
— Ну… ну ладно. Договорились, — раздраженно выдохнула она наконец, отводя взгляд. — Но только быстро. И если это какая-то ловушка…
Я не удержался и усмехнулся.
— Это не ловушка, лейтенант. Это долг перед товарищем.
Машина Лиды оказалась потрепанной «четверкой» темно-красного цвета. Неприметная, «серая», точно такая, какие водили множество простых советских граждан.
Салон пропах тем особым запахом старости — смесью бензина, пыли и пластика, который со временем начинает пахнуть какой-то сладковатой горечью.
Первые минуты ехали молча. Лида смотрела на дорогу с таким сосредоточенным видом, будто вела не «Жигули» по пустынным вечерним улицам, а танк по минному полю. Её пальцы, тонкие и нервные, сжимали руль так, что костяшки побелели. Она явно обдумывала нашу маленькую авантюру, просчитывая последствия.
— Там родственники? — спросила она наконец, не поворачивая головы. — Или девушка?
Я не ответил. Смотрел в боковое окно, где проплывали темные силуэты панельных пятиэтажек, редкие фонари, отражавшиеся в подмерзавших лужах талого снега.
— Селихов, я рискую, — продолжила она, и в её голосе снова зазвучало то самое напряжение. — Мне бы хоть понимать, ради чего…
— Ради выполнения приказа, лейтенант, — сказал я сухо. — Вы сопровождаете объект. Куда объект прикажет.
Она фыркнула, но больше не пыталась разговорить меня. Только сильнее сжала руль. Да и сама тоже сжалась. Сделалась какой-то маленькой, смешной в своем забавном пальтишке «девочки из хорошей семьи».
Фурманова, двенадцать, корпус три оказался типичной хрущевкой, поставленной посреди утоптанного двора-колодца. Снег здесь был серым, зернистым, с проплешинами черной земли и тропинками, протоптанными к каждому подъезду.
Лида поставила машину у стены дома, между двумя невысокими сугробами снега. Видимо трактор оставил, когда чистили двор.
— Ну, — сказала она. — Приехали. Быстро, да?
Я вышел. Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Пахло угольной зимой — воздухом, мало помалу вбиравшим в себя вечерний, слабый мороз. А еще — слякотью и талой водой.
Лида вышла следом, запахнула свое пальто и пошла за мной, не отставая ни на шаг. Напористая, как тень.
На лавочке у первого подъезда, несмотря на промозглый вечер, сидела бабка. Плотная, широкая в кости, закутанная в темную стеганную безрукавку и клетчатый шерстяной платок. Лицо у нее было цвета старой глины — темное, морщинистое, с плоскими скулами и узкими, хитрыми глазами.
В руках она теребила пустую коробку от сигарет «Казбек», но не курила. Просто сидела и наблюдала. Смотрела на двор, на подъезды, на нас. Как страж. Как главный по подъезду и всем его тайнам.
Я направился к ней. Лида нахмурилась, но последовала за мной.
— Здравствуйте, — сказал я, остановившись перед лавочкой. — Скажите, а где здесь корпус три? Мне нужна квартира номер восемь. Я Ищу Иру Коваленко.
Бабка медленно подняла на меня глаза. Взгляд её был мутным, недружелюбным, оценивающим. Прошелся по моей шинели, по погонам, задержался на рассеченной брови. Потом перескочил на Лиду. На её строгое, молодое лицо, на добротное пальто, на взгляд холодный взгляд.
— Ты очередной что ли? — хрипло спросила бабка. Голос у неё был низким, с характерным гортанным акцентом. — Ну ты, солдат, покрепче тех будешь. А это вон кто? — Она кивнула на Лиду. — Первый раз вижу, что б мужик к бабе вместе с другой бабой ходил.
Она покачала головой, и в этом жесте было столько усталого презрения ко всему на свете. Особенно — к нам.
Я видел, как Лида возмущенно вскинула брови, таращась на бабульку. Даже в желтоватом свете фонаря подъезда, было видно, как она покраснела.
— Нет, не очередной — сказал я. — Мы с вами точно про Ковалеву из восьмой квартиры говорим?
— А про кого же еще? — Бабка фыркнула и сунула коробку от «Казбека» в карман безрукавки. — Вся жизнь у неё на виду. Как муж помер на войне, так она себе нового мужика привела. Но тот — совсем беда. Ты, вроде, поприличней будешь.
Впрочем, я пропустил ее колкие замечания мимо ушей. Что-то нехорошее творилось с сестрой Бори Мухи. А эта бабка-сплетница, а всем известно, что такие бабки всегда бывают сплетницами, может чего полезного рассказать. Если правильно спросить.
— А что с ним, с новым, не так? — Спросил я терпеливо.
— Шумят они, — понизила она голос, махнув рукой в сторону подъезда. — Ой, как шумят. Весь подъезд слышит. Этот новый… не чета её погибшему. Тот был тихий, славный парень. А этот… как заведется — стены трясутся. И ребёнок плачет. Маленький Димочка. Сердце разрывается слушать.
Лида рядом со мной напряглась. Я почувствовал, как её внимание из рассеянного стало острым, профессиональным. Она ловила каждое слово.
— Мы на них кого только ни вызывали, — продолжала бабка, и в её голосе прозвучала беспомощная злоба. — И участкового Сафиулина вызывали. И ещё кого только можно. Приезжал, говорил с ними. А она молчит да молчит. Стоит, как столб. Глаза в пол. «Друг семьи, претензий не имею». Вот так и говорит. Друг… — Бабка снова фыркнула, но на этот раз в этом звуке слышалась уже не презрение, а что-то вроде жалости. Впрочем, она тут же сплюнула. — Я ей говорю: Иринка, да он тебя убьет однажды! Убьет, как цыпленка! А она — молчит. Смотрит пустыми глазами. Как будто её там, внутри, уже и нет.
Она закончила и уставилась куда-то в сторону пустой детской площадки, полной турников, брусьев и детских горок. Уставилась так, словно искала там ответа на все свои немые вопросы.
