Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗

Нужен был маленький чувствительный заряд, который сработает от удара и передаст огонь основному пороху. Тогда можно избавиться и от кремня, и от открытой полки с затравкой, которую приходится беречь от сырости. Я нарисовал возле надписи небольшую чашечку и некоторое время смотрел на неё, держа карандаш на весу.

Капсюль. Я посмотрел на собственный ноготь, прикидывая размер, и усмехнулся. Впрочем, хлопот с ней действительно предстояло больше, чем с обоими пистолетами.

С самим составом было понятнее. Поставив точку внутри чашечки, я задержал карандаш над бумагой. Гремучую ртуть я знал и понимал, почему она на десятилетия станет удобным решением для ударного воспламенения. Другие варианты тоже имелись. Бертолетову соль уже получили несколько лет назад, однако первые опыты довольно ясно показали, что бывает, когда смесь выходит слишком чувствительной.

Я постучал карандашом по бумаге, представляя человека, который сунет коробку в карман перед дуэлью. Уронит в снег, подберёт дрожащими руками, забудет об осторожности, думая о том, что это последние его минуты. Мне не хотелось, чтобы ещё до первого выстрела он остался без пальцев. Поэтому гремучая ртуть интересовала меня больше.

Только готового состава в Петербурге не найти. До работы Говарда оставалось несколько лет, а спросить совета почти не у кого. Я записал ниже исходные вещества: ртуть, крепкая азотная кислота, хороший спирт.

За спирт я беспокоился меньше всего. Ртуть и кислоту тоже можно достать, только знать бы, что именно мне продадут. Насколько чистой окажется ртуть, какой крепости кислота из аптечной лавки? Я оглядел полки Архипа, хотя вряд ли стоило надеяться, что среди его инструмента найдётся всё необходимое. Даже подходящую стеклянную посуду ещё предстояло искать. Я откинулся, потёр переносицу. Со знанием химии у меня всё обстояло неплохо, а вот с людьми, которые продавали нужный товар в этом городе, ещё предстояло познакомиться. Что толку помнить нужные вещества, если понятия не имеешь, что получишь под этими названиями?

Да и с хорошими исходными веществами хлопоты не закончатся. Сначала следовало убедиться, что воспламенение вообще работает, отдельно от оружия. Для такого опыта много состава не требовалось. Я набросал испытательный узел, обозначил место удара, канал к заряду и отдельный инициирующий элемент. Чашечка оставалась самым очевидным вариантом, но теперь я разглядывал её с меньшим удовольствием.

Архип придвинул ко мне ещё один обрезок бумаги, решив, видимо, что исписанного листа уже мало. Я поблагодарил его кивком, но карандаш отложил. Рисовать можно хоть до вечера, а чашечка от этого на верстаке не появится. Надо посмотреть, чем её здесь делать.

Поднявшись, я прошёл вдоль стены, разглядывая тиски, простые оправки, ручную сверлильную машину. Часть инструмента висела на своих местах, остальное старик держал возле верстака, и я старался ничего не перекладывать. Сам не любил, когда чужие руки наводили порядок там, где всё можно найти не глядя. Возле небольшого винтового прижима задержался, попробовал ход винта и обернулся к Архипу. Тот пользовался им для совсем другой работы, однако на первые двадцать капсюлей его могло хватить.

Разумеется, не в нынешнем виде. Понадобится приспособление, которое всякий раз давало бы одну и ту же форму. Молотком тоже можно выбить маленькую чашку, только потом придётся выяснять, почему одна села на трубку, другая болтается, а третья вообще не подходит. Возиться ещё и с этим мне не хотелось.

Я снова повернул винт, присматриваясь к прижиму. Простую оснастку для тонкого мягкого металла можно сделать быстрее, чем отдельный пресс. Петербургские ювелиры уже умели работать с медью и серебром, изготовляя вещи гораздо сложнее. Вопрос был во времени и аккуратности, а не в том, возможно ли получить такую мелочь.

Первые капсюли получатся дорогими, и, скорее всего, я ещё не раз помяну их недобрым словом, пока добьюсь нужного. Но для двадцати штук с этим можно мириться. Если всё заработает, найдутся деньги и на отдельный ручной пресс, и на хорошую оснастку, и на человека, которому не придётся бросать ради них другую работу. Я вернулся к столу, снова посмотрел на чашечку и поймал себя на том, что слишком тороплюсь получить знакомую вещь. Будто обязательно следовало сделать её именно такой, какой я привык видеть.

Ударные замки пройдут через таблетки, пилюли, трубки, разные носители состава и механизмы, на которые потом будут смотреть с недоумением. Зачем столько возни, если ответ так прост? Я знал этот ответ, но здесь у меня ещё не было ни состава, ни инструмента для оболочки.

Для стенда годился и промежуточный одноразовый инициатор. Его не понесут на войну, не уронят в грязь, не станут заряжать под дождём. Сначала разберусь с составом, затем с ударным узлом и металлической оболочкой, а уж после этого можно браться за пистолеты. Я оставил чашечку на бумаге, решив пока не требовать от себя готового оружия.

Взяв один из пистолетов, я провёл пальцем вдоль ствола до дульного среза и на некоторое время замер. С воспламенением было понятно, куда двигаться, только после выстрела владелец всё равно останется с разряженным оружием в руке. И тут уж никакой новый замок не поможет, придётся снова возиться с порохом и пулей.

Фергюсон почти двадцать лет назад показал, как быстро можно заряжать нарезное ружьё с казны. Я помнил его механизм и не собирался повторять. Точная резьба, сложный винт, чистые поверхности здесь всё это обернётся долгой ручной работой. Потом останется следить, чтобы ничего не заедало. Хороший принцип, но мне не требовались все хлопоты, которые шли с ним вместе.

Я осмотрел верстак, инструменты, Архипа, который стоял рядом, ожидая, когда я объясню, что собираюсь делать. Непривычно мало людей для работы, о которой я думал.

Я привык к совсем другому началу работы, когда был бюджет, техническое задание, оборудование, люди, испытания, и, как бы ни раздражали отдельные части этой системы, без них мне бы пришлось куда хуже. Сейчас я это особенно хорошо понимал, глядя на единственный верстак. Архип стоял рядом, и жаловаться ему, что в мастерской не хватает цеха и нескольких десятков специалистов, мне было даже как-то неловко.

Я повернул лист и сбоку написал: «Револьвер».

Вот это было интереснее. Вращающийся барабан не принадлежал будущему: люди уже делали барабанные системы, многозарядные пистолеты, собирали связки стволов, лишь бы не начинать полную перезарядку после каждого выстрела. Надо было выбрать механизм, который получится изготовить здесь, в мастерской Архипа.

Я провёл стрелку обратно, к ударному воспламенению. Без него торопиться с барабаном не хотелось, а с ним задача становилась куда понятнее. Оставалось добиться точного поворота, совмещения каморы со стволом и надёжной фиксации, причём не только при первом выстреле. После нагара, нагрева и сотни взводов механизм должен работать так же исправно.

Рассчитать всё это я умел, но для такой работы инструмента у стены действительно не хватало. Одно ружьё можно довести вручную, револьвер тоже, только в нём слишком много взаимосвязанных положений. Стоит ошибиться в одном месте, и придётся возвращаться к остальному. Некоторое время я разглядывал рисунок, затем отложил карандаш. Рабочий экземпляр сделаю, но не за восемь дней и не раньше, чем разберусь с воспламенением.

Потом всё-таки взял карандаш и написал ниже: «Патрон».

Не бумажный, который здесь уже знали. Такой надо разорвать, насыпать порох, забить пулю и отдельно позаботиться об огне. Я думал о пуле, заряде и собственном воспламенении, собранных в одной оболочке. Она сохранит всё вместе и поможет справиться с газами. С таким боеприпасом заряжание с казны переставало быть просто удобством. Следом можно было думать о магазине.