Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗

Я кивнул и пошёл к двери.

Кузьмин вошёл в дом с приказчиком, который прижимал к груди кожаную папку, а ещё двое остались внизу. Я успел разглядеть их из окна: крепкие, широкоплечие, в коротких кафтанах, удобных для работы. Один, с красной шеей и маленькой головой, сразу оглядел арку, ведущую во двор.

Сам кредитор носил серый кафтан, отороченный хорошим мехом. Борода аккуратно подстрижена, перчатки чистые, по спокойному лицу было видно, что предстоящий разговор его не тревожит. Мы встретились в гостиной, прежде чем поздороваться со мной, он поклонился портрету отца.

— Примите соболезнования, Роман Андреевич. Ваш батюшка был достойным человеком, хотя сходились мы с ним далеко не во всём. Трижды обещал себе больше не давать ему взаймы. И трижды давал.

Я поблагодарил, предложил кресло и сел напротив, а Фёдор устроился у окна. Кузьмин не снял кафтана, из чего я заключил, что задерживаться он не собирается.

Приказчик встал позади его кресла, держа папку под мышкой и с любопытством рассматривая гостиную.

Я положил на стол вексель.

— Долг я признаю. Но через восемь дней четырнадцати тысяч здесь не будет. Если начнёте взыскание, придётся ждать оценки, торгов, спорить с остальными кредиторами. За это время мануфактура встанет совсем, и вы получите меньше, чем рассчитываете.

Кузьмин выслушал, не перебивая, снял правую перчатку и расправил её на колене.

— Что же вы предлагаете?

— До срока ничего не увозить. За эти восемь дней я продам часть готовой работы, внесу первый платёж. На остаток подпишем новое обязательство. Процент будет выше.

— Какой платёж?

— Сумму назову, когда проверю склад и заказы. Я только начал разбирать дела.

Он положил ладонь на вексель, слегка постучал по бумаге пальцами.

— Вы только начали, Роман Андреевич, а я уже закончил. Здесь указано, сколько мне должны и когда обязаны вернуть. Сумму назовёте после проверки склада… Позвольте узнать, что на этом складе лежит? Я ведь бывал у вашего батюшки. И знаю, как у него шла работа последние месяцы.

Я знал, что он там видел. Старые долги закрывали новыми, железо больше не отпускали без наличных, казённого заказа не было. Кузьмин наблюдал это гораздо дольше и, судя по его лицу, не собирался изображать удивление.

— Вы наверняка считали, сколько получите, если мы разоримся, — сказал я. — Станки ещё могут приносить доход. Дайте мне показать это, тогда вам не придётся делить имущество с остальными.

— Я хочу вернуть своё. Если для этого надо оставить станки у вас, оставлю. Но вы же понимаете, что уже предлагали мне больший процент? — Он взглянул на Фёдора, затем снова на меня. — Ваш батюшка предлагал. Не помогло. Вы намерены устроить дело иначе? Каким образом?

Я задержал взгляд на его чистых ногтях. Надо было ответить, и он это прекрасно видел. Скажи я, что умею наладить производство, Кузьмин спросит, где научился. Расскажи про оружие, поинтересуется, почему раньше им не занимался. Лгать человеку, который годами слушал обещания отца, следовало осторожнее. А времени придумать что-нибудь убедительное он мне не давал.

Кузьмин заметил заминку и чуть улыбнулся.

— Только не говорите, что за неделю стали заводчиком. Я помню, как вы прежде относились к мастерской. Есть и другое дело. Фёдор Андреевич мне тоже должен. Карточный долг, который я выкупил у прежнего кредитора.

Брат отвёл глаза и принялся разглядывать мокрые снежинки на стекле, которые до этого его совершенно не интересовали.

— Этот долг к отцовскому векселю не относится, — сказал я. — Будем обсуждать отдельно.

— Именно так. Фёдор Андреевич сегодня поедет со мной. Покажет залог, который обещал, или подпишет новый. К вечеру вернётся домой.

— Я сам собирался решить этот вопрос, — недовольно отозвался Фёдор, поворачиваясь от окна. — Не надо мной распоряжаться, Матвей. Я никуда с вами не поеду.

— Вы слишком долго собирались, — сказал Кузьмин. — Поэтому ваш долг и достался мне.

Я хотел спросить, что именно брат успел пообещать, но со двора донёсся звонкий удар металла о металл, заставивший меня повернуть голову. Через несколько мгновений он повторился.

Фёдор взглянул на дверь.

— В мастерской кто-то есть.

— Мои люди, — объяснил Кузьмин. — Готовят к вывозу расточной станок.

— Пока мы с вами разговариваем?

— Для этого я и приехал. Приказчик покажет вам расписку.

Человек за креслом открыл папку и достал сложенный лист. Я пробежал глазами строки, задержался на отцовской подписи. По этой бумаге станок переходил Кузьмину в счёт просроченных процентов, и возразить мне было нечего.

Снизу снова лязгнуло железо. Я положил расписку на стол, поднялся.

— Продолжим там.

Кузьмин не возражал неспешно натянул перчатку и двинулся следом, пока приказчик убирал бумаги в папку. Фёдор догнал нас у лестницы, уже не пытаясь шутить и сердито потирая большим пальцем край манжеты.

Во дворе снег размесили копытами и колёсами. Я миновал арку, ступая по скользким камням, и направился к кирпичному корпусу. Двери были распахнуты настежь, из трубы не шёл дым, а на потемневших кирпичах над порогом осела мелкая мокрая крупа.

Я видел мастерскую из окон, но внутри всё оказалось хуже. Серый свет едва проходил сквозь высокие стёкла, на верстаках лежали недоделанные ложи, заготовки, брошенный инструмент.

Здесь давно никто не убирал, а под одним из окон в пыльных опилках отпечатались следы крысиных лап. Возились только люди Кузьмина у дальней стены.

Тот, что был повыше, держал лом. Его товарищ выбивал клин, освобождая крепление станка. При нашем появлении он поднял голову, посмотрел на кредитора, и не получив других указаний, вновь занёс молоток.

— Прекратите, — сказал я. — Пока мы не закончили разговор, станок не трогать.

Молоток замер. Оба человека уставились на Кузьмина, ожидая, что скажет он.

— Станок мой, — спокойно объяснил Матвей. — Вы только что видели расписку.

— Без него работа не пойдёт. Если сейчас увезёте, можете не ждать денег.

— Если не увезу, вы попросите ещё три недели. Потом выяснится, что у станка новый хозяин и мне надо разговаривать уже с ним. Роман Андреевич, я слышал всё это прежде. Не думайте, что ваш батюшка не умел убеждать.

Кузьмин говорил без злости, словно объяснял мне что-то совершенно очевидное. Я чувствовал, как начинаю сердиться. На него, на бумаги, на себя за то, что не хватило времени. Можно было ещё торговаться, только лом уже стоял возле станка, и человек, который держал его, явно ждал одного кивка хозяина.

Я посмотрел на станину, шпиндель, массивное основание. Даже толком осмотреть не успел. Не знал, где люфт, что изношено и сколько потребуется работы, чтобы привести станок в порядок. Но если его увезут, в этой мастерской мне уже нечего будет налаживать.

— Я оставлю его здесь, — сказал я. — Он будет работать, и вы получите деньги. Подпишем новое обязательство, если вам мало прежнего.

Кузьмин устало покачал головой.

— Обязательств достаточно. Фёдор Андреевич, подойдите. Со станком мои люди разберутся и без вас. Пора ехать.

Один из людей Кузьмина отложил молоток и подошёл к брату, который стоял у верстака позади меня. Взял его за локоть, потянул к выходу. Фёдор вырвал руку и отступил.

— Вам сказали, что я никуда не еду. — Он повернулся к Кузьмину. — Матвей, уберите от меня этого человека. Иначе разговор у нас получится совсем другой.

Кредитор промолчал. Его человек снова ухватил Фёдора, теперь за плечо. Брат попытался оттолкнуть его, но получил сильный толчок в грудь, отлетел к верстаку и сдавленно охнул, ударившись спиной о край.

— Отпусти его, — сказал я, вытаскивая пистолет.

Приказчик увидел двуствольник первым, дёрнулся и попятился к двери. Лицо его вытянулось. Высокий человек у станка опустил лом, Кузьмин резко повернул голову.

— Что вы… — произнёс Матвей.

Сердце колотилось, я слишком сильно сжимал рукоять. Кузьмин смотрел с досадой, его человек продолжал держать Фёдора. Они не верили, что я выстрелю. Перед ними стоял младший сын покойного хозяина, недавно вылезший из постели. Может, раньше этот мальчишка и в самом деле умел только пугать. Но ждать, пока Фёдору вывернут руку, я не собирался.