Александр. Том 4 (СИ) - "shellina" (читать полностью бесплатно хорошие книги .TXT, .FB2) 📗
Я встал и направился к выходу. За дверью меня ждали Лебедев и Краснов, не входившие вместе со мной к главному заговорщику.
— Поезжайте к Строганову, пускай Талейрана притащит уже ко мне, хватит ему Строгановские миллионы разбазаривать зря, — тихо произнёс я, обращаясь к моим адъютантам. — Пожалуй, пришла пора встретиться с Наполеоном и послушать, что он хочет мне предложить.
Они недоумённо переглянулись, но не решились оспаривать мой приказ. Я же направился к выходу. Предстоит ещё очень много дел перед встречей с Талейраном, например, нужно будет подробно разобрать с Кутузовым, Аракчеевым и Барклаем сегодняшние учения. А потом я, пожалуй, пару дней отдохну и проведу их с семьёй, да и о возвращении в Петербург надо задуматься… Дел много, и надо все их успеть сделать, пока на меня какой-нибудь очередной кризис или заговор не свалился.
Кнорринг Карл Фёдорович метался по кабинету, постоянно поглядывая на часы. Прошло уже почти два часа, как он послал нарочного за Ермоловым, но Алексей Петрович всё никак не приезжал, зарывшись в дела с Платовым.
— Карл Фёдорович, к вам Ермолов Алексей Петрович прибыл. Примете? — в кабинет заглянул секретарь, и инспектор Кавказа вздрогнул, а затем выдохнул с заметным облегчением.
— Ну наконец-то, — Кнорринг остановился посреди кабинета и вытер внезапно вспотевший лоб, да так и остался стоять, сжимая в руке платок с вышитой в углу монограммой. — Ну что же ты стоишь, Павел? Немедленно пригласи Алексея Петровича пройти и подай нам кофе.
Не успела дверь за секретарём плотно закрыться, как её снова распахнули, и в кабинет стремительно вошёл Ермолов. Его лицо выражало крайнюю озабоченность, а складка между бровей делала молодого генерала старше.
— Что случилось? Зачем вы меня позвали, Карл Фёдорович, да ещё так срочно? — спросил Ермолов, останавливаясь рядом с Кноррингом и хмуро глядя на него.
— Толстой приехал, с каким-то поручиком. Вроде бы на воды, вот только какие воды могут находиться в покоях Великого князя Константина Павловича? А Толстой как приехал, так прямиком направился сначала к царице Дареджан, потом к царице Мариам, а затем к его высочеству засвидетельствовать своё почтение, и до сих пор оттуда не вышел, — Кнорринг посмотрел на Ермолова и скривился. — Ну что вы молчите, Алексей Петрович, скажите мне, о чём думаете?
— Вы не могли так переполошиться только из-за того, что кто-то приехал навестить его высочество и засвидетельствовал своё почтение высокородным дамам, — медленно ответил ему Ермолов. — Что-то ещё случилось?
— Вот, ознакомьтесь, — и Кнорринг протянул ему бумаги, привезённые утром курьером. — В связи с этим, приезд Толстого выглядит очень скверно, — и он отошёл к окну, глядя на пролетающие за стеклом снежинки, предоставив Ермолову спокойно прочитать присланные ему бумаги.
— Который Толстой-то приехал? — спросил Алексей Петрович, зашуршав бумагами.
— Пётр Алексеевич, — Кнорринг поморщился. — И даже не спрашивайте, кем он приходится графу Толстому, я всё равно вам не скажу. Сомневаюсь, что он сам сходу назовёт степень родства, без подглядывания в своё родовое древо. Очень плодовитая семейка, просто иногда оторопь берёт. А у кого-то наследник только родился, и мы все молимся, чтобы Великий князь Дмитрий выжил, — добавил он себе под нос, но Ермолов всё равно услышал его бормотание и хмыкнул. Это была больная тема всех верных Отечеству и короне людей, но что уж тут поделать. Тем более, поговаривают, что её величество Елизавета Алексеевна делает всё, чтобы цесаревич выжил, даже по совету приехавших в Россию акушеров и эрцгерцогини Александры Павловны сама своим молоком вскармливает дитя, чтобы уберечь от всякой напасти.
— Надо бы не забыть свечку забежать поставить, — пробормотал Ермолов и углубился в чтение. Когда он закончил, то аккуратно свернул бумаги и положил их на стол. — Почему его величество не хочет увезти отсюда эту ведьму? — тихо спросил он. — Неужели его величество не понимает, к чему это может привести?
— О, по-моему, он всё прекрасно понимает, — скривился Кнорринг. — Именно поэтому здесь находитесь вы, Алексей Петрович, и Платов со своими бешеными казаками. Более того, с последнего царя Картли-Кахетии Давида Багратиона и со всей его семьи здесь, в Тифлисе, снимается надзор. Они вольны сейчас делать, что их душе угодно…
— Твою мать, — выругался Ермолов, сел в кресло, потому что у него слегка закружилась голова. — Меня сменит Лазарев или Цицианов?
— Никто, — Кнорринг повернулся, и его улыбка всё больше напоминала оскал. — Более того, даже меня не снимают с должности инспектора. А царевичам и царице Мариям приказано не препятствовать в их передвижениях по Кавказу.
— То, что здесь может начаться… — Ермолов протёр внезапно вспотевший лоб. — Это же… Все царевичи перегрызутся, это как пить дать. Весь Кавказ поднимется. Горы раскалятся, а реки станут красными от крови…
— Да ты поэт, Алексей Петрович, — Кнорринг снова повернулся к окну. — Кто бы мог подумать. Нам приказано не вмешиваться. Наша задача — защитить Тифлис. Шефом назначается Великий князь Константин Павлович. Но у нас есть возможность не исполнять его приказы, а дожидаться уточнений от его величества.
— Чем будут заниматься Лазарев с Цициановым? В депеше чётко сказано, что они приедут в Тифлис вместе со своими войсками, но что будет дальше… — Ермолов посмотрел на Кнорринга. Вот такого он точно не ожидал. Когда император отправлял его усмирять Кавказ, он думал, что этот приказ не имеет другого толкования. Ему и в страшном сне не могло привидеться, что Александр Павлович просто бросит Кавказ в горнило страшной гражданской войны, где все будут против всех. Получается, им придётся иметь дело с выжившими.
— У них какие-то свои приказы, — наконец, довольно неохотно ответил Кнорринг. — Лазарев отписался, чуть приоткрыл завесу, тем более что особого секрета в том, что он сказал, нет. Ты с Платовым будешь потихоньку расширять место, максимально лояльное Российской империи, вокруг Тифлиса. Очень постепенно занимая территорию. И готовиться принимать беженцев. Сюда приезжают врачи, приказано создавать кордоны, чтобы никто не притащил чуму или какую другую смертельную болезнь. Беженцев принимать только после полноценной присяги. И да, ты, наверное, не дочитал. Там написано, что нельзя силой принуждать царицу Мариам уезжать в Петербург, если только она сама не захочет. Тоже и к её старшим сыновьям относится. А вот девочкам уже местечко в Институте благородных девиц припасено. Да и младшим сыновьям, кои семнадцати годов не достигли, самое время начинать науку в Петербурге и Москве постигать.
— И это касается всех аристократов и просто влиятельных лиц Кавказа, — Ермолов в который раз уже потёр лоб. — Они будут оторваны от семей и помещены в разные учебные заведения.
— Это ещё что, — Кнорринг сел в соседнее кресло. В это время Павел как раз притащил кофе и разлил по чашкам, но ни Карл Фёдорович, ни Алексей Петрович даже не притронулись к ним. — Все диаспоры приравнялись одним указом к масонским ложам и объявлены вне закона. Его величество заявил, что закон на территории Российской империи един для всех, так что… вот так. С другой стороны, он же не запрещает соотечественникам встречаться. Только эти встречи не должны в итоге получить хоть какой-нибудь отдельный статус. Так что все привезённые на обучение дети будут постепенно ассимилироваться с русским высшим обществом. Они молоды, любознательны, им будет легче это принять.
— И на фоне всего этого к его высочеству Константину Павловичу зачастили иностранцы и прибыл Толстой, не слишком понятно, какой именно, — Ермолов схватил чашку и одним глотком выпил кофе. — Мне нужно подумать. С Платовым посоветоваться. Мы хотели начинать дорогу Грузинскую делать, чтобы было проще войска переправлять, ну а сейчас, похоже, придётся повременить.
— Подумай, Алексей Петрович, крепко подумай. Если что-то придумается, то не стесняйся, отпиши государю, пока к Москве вообще можно будет проехать, — Кнорринг неторопливо пил свой кофе. — А мне ещё с Мариам Георгиевной встретиться предстоит, чтобы узнать о её настроении и передать пожелание его величества видеть её младших сыновей и дочерей.
