Жуков. Время наступать (СИ) - Алмазный Петр (читаем полную версию книг бесплатно .TXT, .FB2) 📗

— Артиллерия?

— Тысяча двести стволов. Снарядов хватит на три дня активных боев.

— Люди?

— Сто пятьдесят тысяч штыков. С партизанами — двести.

Я посмотрел на карту. Двести тысяч против ста. Тысяча двести орудий против тысячи. И еще восемьсот наших танков против двухсот у врага. Силы мягко говоря не равные. Ну так поделом фрицу. Отыграюсь за ту версию истории, которая уже не состоится.

— Устроим фрицу кровавую баню, — сказал я, — но не будем бить в лоб.

— Что вы предлагаете, Георгий Константинович?

— Фекленко и Кондрусев ударят по флангам, покуда Лукин и Филатов сковывают с противника с фронта. Коробков имитирует наступление на юге. Голубев и Кузнецов заходят в тыл Клейсту, не дают ему ударить нам во фланг. Авиация обрабатывает позиции. Артиллерия подавляет укрепления.

Начштаба все записал.

— Когда начинаем, товарищ командующий? — спросил он.

— Через три дня. Копец должен окончательно разбомбить вражеские аэродромы, и не дать фон Боку подтянуть резервы, если у него будет что подтягивать.

Окрестности Луги, передовая группа армий «Север». 31 августа 1941 года.

Фельдмаршал фон Лееб стоял на наблюдательном пункте, глядя на русские позиции. В бинокль было видно, как большевики окапываются, подтягивают резервы, вообще — готовятся к обороне. Причем, делали они это основательно. Не впопыхах.

— Господин фельдмаршал, — начальник штаба подошел с папкой. — Приказ из Ставки.

— Читайте.

— «Группе армий „Север“ продолжить наступление на Петербург. Задача уничтожить город в кратчайшие сроки. Любой ценой».

— Любой ценой, — повторил фон Лееб. — Он снова повторяет это.

— Что ответить?

— Ничего, — сказал фельдмаршал. — Будем наступать.

Он опустил бинокль.

— Когда начнем?

— Завтра, на рассвете. Артподготовка — в пять ноль ноль.

— Хорошо, — буркнул фон Лееб и повернулся к начальнику штаба. — Передайте войскам, что фюрер ждет от них мужества и верности великому Рейху.

— Слушаюсь.

Начальник штаба вышел. Фельдмаршал остался один, глядя на север, туда, где за болотами и сырыми лесами затаился Петербург. Город, который должен был стать его триумфом, но теперь, при любом исходе сражения, обернется позором.

Фельмаршал не знал, что Ставка русских прекрасно осведомлена о его наступлении. Не подозревал, что русские готовятся встретить его не ослабленной обороной, а свежими дивизиями, не мог предугадать, что Балтийский флот, вышедший из Хельсинки, уже отбросил кригсмарине.

Передовая. 3 сентября 1941 года.

Мы подъехали к передовой затемно. Машину оставили в лесу — дальше только пешком, чтобы не привлекать внимание немецкой авиации. Грибник и Сироткин шли со мной, охрана рассредоточилась по сторонам. Лукин встретил меня на КП, у самого бруствера.

— Георгий Константинович, зачем вы в такую рань? Могли бы и позже.

— Мог, но не терпится, — ответил я.

Мы поднялись на наблюдательный пункт, представляющий собой тщательно замаскированную землянку в склоне холма. В щель я видел немецкие позиции с их траншеями, колючей проволокой и ДЗОТами. Где-то там засел и фон Бок, хотя не на передке, конечно.

— Все готово? — спросил я.

— Да.

— Хорошо, Михаил Федорович. Возвращайтесь на свой КП. Я здесь побуду.

— Георгий Константинович… — начал было командарм.

— Выполняйте.

Лукин ушел. Я стоял у стереотрубы, глядя на запад. Время тянулось медленно. Грибник курил в сторонке, охрана замерла у входа. Тишина была такая, что казалось слышно, как тикает механизм командирского хронометра, покуда в пять утра не ударила артиллерия.

Тысяча двести стволов обрушили огонь на немецкие позиции. Земля задрожала. Я смотрел, как заволоклись дымом вражеские траншеи. Одновременно с пушкарями, с воздуха обрушили боекомплект наши соколы.

— Хорошо бьют, — перекрикивая грохот, сказал Грибник.

— Молодцы, — ответил я. — Снаряды попусту не расходуют, знают, что не все немцы здесь окопались.

Артподготовка и бомбордировка длились сорок минут. Без двадцати шесть грохот стих. Пауза наступила внезапно, оглушительно. Только ветер шуршал желтеющей листвой да где-то далеко потрескивала горящая древесина.

— Что Фекленко? — спросил я.

— Ждет сигнала, — ответил делегат связи.

— Давайте.

Он передал мою команду на КП и в небо взмыли три красные ракеты. Из леса вышли танки. «Т-34», «КВ», легкие БТ. Их было довольно много — больше трехсот. Они шли в атаку, стреляя на ходу, чтобы уцелевшие фрицы в своих окопах не могли головы поднять.

Я смотрел, как они врезаются в немецкую оборону. Сходу проскочили первую линию. Со второй еще пытались огрызаться, но наши танкисты быстро подавили сопротивление. Третья проявила больше упорства.

— Пехоту не пора ли вводить? — спросил я, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Пошла пехота, — откликнулся начальник особого оперативного отдела.

И верно — пошла. В новом полевом обмундировании, с бронежилетами и касками новейшего образца, с автоматами и легкими ручными пулеметами, бойцы бежали за танками, стреляя на ходу и забрасывая гранатами плющиеся огнем ДЗОТы.

— Товарищ командующий, — обратился ко мне Грибник, тронув меня за локоть. — Пора.

— Да, поехали, — ответил я.

Я намерен был посетить сегодня еще несколько позиций, добираясь куда на колесах, а куда и лётом. Через несколько часов я был уже южнее Волковыска, на позициях 4-й армии. Генерал-майор Коробков встретил меня на КП. Лицо у него было серым от усталости.

— Доложите обстановку, Александр Андреевич, — приказал я.

— Прорвали две линии, товарищ командующий. Третью фрицы пока держат, подтянули резервы. Похоже, фон Бок подбросил из-под Бреста.

— И где они?

— Вот здесь. — Он ткнул пальцем в карту. — В лесном массиве. Танки, пехота, артиллерия. Готовятся к контратаке.

— Что там наши авиаторы?

— Уже вылетели.

И в самом деле. Через двадцать минут, в небе над нашими головами загудели моторы. Штурмовики шли на бреющем, поливая лес, где укрылся враг, огнем из пушек и пулеметов, сбрасывая бомбы и ракетные снаряды. Лес загорелся. Дым поднялся высоко, закрывая солнце.

— Теперь ваш ход, — сказал я командующему 4-й армией.

— Да, товарищ генерал армии, но чуть погодя.

Я не стал спорить. Командарму виднее. Покуда приказ к атаке не был отдан, я вышел в траншею. Красноармейцы сидели в окопах, кто чистил оружие, кто выскребал кашу из котелка. Увидели меня, зашевелились, принялись вставать.

— Сидите, сидите, — сказал я. — Отдыхайте.

— Разрешите обратиться, товарищ командующий! — спросил один, молодой, с забинтованной головою.

— Обращайтесь, товарищ боец.

— Неужто выбьем фрица с Беларуси и остановимся?

— Не остановимся, — ответил я. — Покуда до самого Берлина не дойдем.

Я вынул из кармана папиросницу, протянул бойцам.

— Закуривайте, товарищи.

Потянулись, вмиг опустошив запас табачного зелья. Закурили, после нескольких затяжке, передавая папиросы тем, кому не досталось.

— Что, братцы, тяжко приходится?

— Терпимо, товарищ командующий, — откликнулся немолодой сержант.

— А немцам все ж тяжеле, — подхватил боец, тот, что спрашивал про остановку. — Видали, как они тикают, товарищ командующий?

— Приходилось, — усмехнулся я.

— И еще будут тикать…

В небо взмыла сигнальная ракета.

— А ну кончай перекур! — проворчал сержант.

Спешно докуривая, красноармейцы похватали ППШ и полезли из траншеи, чтобы начать атаку. А мне нужно было двигаться дальше. Теперь в район севернее Барановичей, в расположение 19-го мехкорпуса.

Комкор Фекленко спешил мне навстречу. Танкисткий комбинезон на нем лоснился от масла, лицо было черным от пороховой копоти. Сразу видно, что побывал в бою, не утерпел, генерал-майор. Как я его понимаю, хотя и не следовало командиру корпуса лезть в танк.