Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
— Да уж… Надеюсь, всё пройдёт благополучно.
— Когда ты последний раз говорил, что всё пройдёт благополучно, знаешь, с тех пор произошла куча неприятностей.
С этим трудно было спорить. Почти два месяца назад я стоял на гатчинской стрельбищной площадке, принимал поздравления по случаю удачных испытаний штуцеров и покупки будущим императором всей партии. Только совершенно не представлял, что в Петербурге в это самое время происходит с нашим домом. Последующие дни я предпочёл бы вычеркнуть из собственной биографии.
Когда мы с Фёдором добрались до Литейной части, возле дома уже стояли полицейские, дело было уже затемно. У ворот собрались соседи, из окон напротив выглядывали любопытные. Один из квартальных служителей попытался остановить меня у входа, а когда узнал фамилию, принялся звать начальство. Пришлось ждать, пока объяснятся сопровождавшие нас гатчинские офицеры. В передней я увидел Аксинью. На запястьях у неё ещё оставались следы верёвок. Она бросилась к Фёдору, заплакала и долго не могла рассказать ничего вразумительного. Брат отвёл её в гостиную, а я отправился вниз вместе с полицейским чиновником.
До сих пор помню, как осторожно ставил ногу на последнюю ступеньку. В подвале всё было перевёрнуто. Разбитое стекло, опрокинутые ящики, медные чашечки под ногами, бумаги, испачканные кровью. На каменном полу сохранились большие тёмные пятна. Семерых погибших к тому времени уже вынесли, но я прекрасно видел, где именно лежал каждый, чиновник подробно объяснял обстоятельства схватки и показывал места, отмеченные в составленном плане.
Я слушал рассказ о подкупе, иностранных агентах и попытке похитить документы. Понимал почти каждое слово, но никак не мог отделаться от воспоминания об Игнате, который за несколько дней до нашего отъезда попросил разрешения взять домой немного угля. Или о Егоре, неизменно опаздывавшем к утренней работе и каждый раз находившем новое объяснение. Позднее, правда, выяснилось, что оба впустили в дом иностранцев. Обещанные деньги оказались для них важнее хозяев, жалованья и всего, чему мы успели их научить.
Я не знал, кого следовало больше жалеть, а кого проклинать. И особенно раздражало, что теперь уже невозможно было спросить у них самих. Архип встретил меня возле верстака. Он выглядел так, словно постарел ещё лет на десять. Я попробовал расспросить его о случившемся, но вскоре понял, что мастер и без того измучен объяснениями. Пришлось взять бумагу и написать, какие вещи необходимо сохранить до моего возвращения.
Грабители успели вскрыть шкафы, перебрать записи и приготовить к выносу часть материалов. Но уйти им не удалось. Бумаги остались в подвале, в том числе те, которые один из англичан уже сложил в сумку. Несколько листов испортились, часть оборудования оказалась разбита, однако главного они не получили.
Потом начались допросы, ведь дело получилось слишком громким. С самого верху было приказано разобраться досконально и установить организаторов налета. Меня расспрашивали о работниках, об их жалованье, о каждом иностранце, с которым я когда-либо разговаривал, обо всех посетителях мастерской за последние месяцы.
Пришлось подробно вспоминать загородный показ, Брэддока, его вопросы и предложения, которые прежде казались обычным любопытством состоятельного англичанина.
Фёдора допрашивали не меньше. Он сперва пытался отвечать так же свободно, как привык разговаривать с любым незнакомым человеком, но после второго дня заметно посерьёзнел. Самым неудобным свидетелем оказался Никита, единственный из людей Орловского, переживший бойню. Он рассказал о наблюдении за домом, о прибытии Егора с незнакомцами и о том, как они с товарищем спустились в подвал после выстрела. Его показания подтвердили часть обстоятельств нападения и одновременно заставили полицию заинтересоваться самим графом.
Орловскому пришлось объяснять, почему он приставил к нам наблюдателей. Мне тоже хотелось получить ответ на этот вопрос, но до личного разговора с графом дело так и не дошло.
Следствие тем временем добралось до Брэддока. Из показаний посредников удалось установить несколько связей, которые прежде оставались незаметными. Брэддока взяли под стражу для дальнейшего разбирательства. Насколько мне было известно, обвинения в организации нападения он не признавал.
Британский посланник потребовал объяснений. Его люди настаивали, что коммерческие знакомства англичанина ещё не доказывают причастности британского правительства к преступлению. В ответ русская сторона интересовалась, почему несколько британских подданных сочли необходимым проникнуть с оружием в дом петербургского дворянина. Где совершили разбойное нападение на прислугу, взломали дверь и пытались украсть чужое имущество.
Следы от двух англичан определенно вели к Бреддоку, раньше они работали на него, но по его ли приказанию пришли в наш дом, следствию доказать не удавалось.
Мне пересказывали эти разговоры в основном со слов Зубцова, получавшего известия из столицы. Но даже из обрывков было понятно, что история вышла далеко за пределы обычного уголовного дела.
С Мезенцевым оказалось ещё неприятнее. При проверке переписки Брэддока с ним обнаружились сведения, которые могли попасть к англичанину только от людей, знакомых с нашими испытаниями. В частности, упоминались сроки поездки в Гатчину и некоторые подробности петербургского показа. Мезенцеву пришлось давать объяснения о своих контактах с иностранцем. Его бумаги изучали, встречи восстанавливали по датам, а дальнейшее участие в делах нашего оружия временно оказалось под вопросом. Был ли он сообщником Брэддока, я по-прежнему не знал. Прямых доказательств участия Мезенцева в нападении мне лично никто не предъявил. Но человек, который ещё недавно обещал провести мои штуцеры к самым влиятельным военным, теперь сам нуждался в защите и покровительстве.
Французский след принёс ещё меньше определённости. Двое погибших пользовались вымышленными именами, а найденные адреса вели к людям, занимавшимся частной торговлей и посредничеством. Одного из этих посредников задержали, однако установить настоящего заказчика операции пока не сумели. Разорванные отношения с революционной Францией только осложняли разбирательство.
Меня поражало другое, англичане и французы охотились за одной и той же технологией, но, похоже, даже не подозревали о существовании друг друга до встречи в нашем подвале. В результате семь человек погибли, обе группы провалили задание, а организаторы всего этого, возможно, продолжали спокойно жить где-нибудь за пределами России или в самой России.
— Роман!
Я поднял голову.
Фёдор уже закончил завтрак и теперь пытался привлечь моё внимание, постукивая ложкой по краю чашки.
— Ты опять меня не слушаешь. Я спрашивал, что делать с оставшимися дуэльными заказами.
— Софья должна заниматься ими, — пожал я плечами.
— Должна, — согласился брат. — Только покупателей это утешает не слишком. Вчера пришло письмо от одного офицера. Он внёс задаток ещё до нашего отъезда и теперь спрашивает, что мы намерены делать.
— Пока придётся подождать.
Производство дуэльных пар мы остановили сразу после нападения. Некому было выполнять заказы, да сама прежняя мастерская долго находилась под надзором властей. Уцелевший Архип помогал сохранять оборудование и приводить дом в порядок, Аксинья восстанавливалась после пережитого. О возобновлении обычной работы пока не могло быть речи.
Софья взяла на себя переписку с покупателями, расчёты и прочие дела, до которых у меня совершенно не доходили руки. За всё это время я видел её только однажды, да и то издали. Её карета стояла возле нашего дома, когда я выходил после очередного допроса. Меня остановил чиновник, потребовавший подписать ещё одну бумагу, а когда я освободился, Софья уже уехала.
С тех пор мы обменивались лишь короткими сообщениями. Чему именно посвящены её дни, я не знал. Мне хватало собственных хлопот, пусть после переезда в Гатчину они стали куда приятнее.
