Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
— Мне кажется, или я слышу хруст французской булки? — усмехнулся Теодор.
Смит не улыбнулся, ведь дуло было направлено ему в грудь.
— Господа, по-моему, вы ошиблись местом. Багеты пекут через дорогу. — продолжал язвить Теодор.
Егор увидел торчавшие из неё бумаги и сразу понял, что неизвестные пришли за тем же самым.
— Морель, не торопись, — произнёс Иван на французском.
Егор невольно поднял глаза.
Значит, Павел был Морелем. Настоящее имя Ивана он узнал несколькими мгновениями позже, звали его Дюмон.
— Мы можем обсудить это спокойно. Здесь достаточно бумаг, чтобы каждый нашёл необходимое, — предложил Смит.
— Тогда отойдите от сумки, — потребовал Морель.
Второй британец, стоявший возле полок, начал медленно перемещаться к двери. Дюмон заметил это и повернул голову. Игнат воспользовался мгновением.
Он резко пригнулся, пытаясь вывернуться из-под ножа. Дюмон удержал его за ворот, но Игнат дёрнулся снова, на этот раз всем телом. Оба налетели на край лестницы.
Британец возле стола бросился к Дюмону.
Егор не успел понять, собирается ли тот отобрать нож или воспользоваться общей суматохой, чтобы добраться до выхода. Второй британец тоже двинулся к ним. Дюмон выпустил ворот Игната и развернулся, пытаясь освободить руку с ножом.
Морель выстрелил.
В тесном подвале грохнуло так, что Егор невольно присел. Англичанин, бросившийся от стола, ударился плечом о дверной косяк и отступил, зажимая левую руку. По рукаву расползалось тёмное пятно.
Игнат скатился с нижней ступени, неловко ударился боком и пополз к стене.
— Смит! — крикнул второй британец.
Раненый что-то ответил, но Егор уже не разобрал слов.
Перед ним стоял Морель с пистолетом. Француз оглянулся на товарища, который боролся со вторым британцем возле полок, и только тогда заметил, что Егор находится почти за его спиной.
В голове у Егора всё перепуталось.
Он видел Игната, который пытался подняться у лестницы. Видел связку бумаг в сумке и кровь на рукаве иностранца. Теперь оба работника Резниковых знали, что произошло. Иностранцы тоже знали, кто их привёл.
Надо было бежать. Но куда? На улицу, где его могли остановить? Домой, чтобы дожидаться Резниковых или квартального надзирателя? Французы обещали деньги и дорогу во Францию, но теперь Егор уже не верил, что кто-нибудь станет выполнять обещанное.
Он посмотрел на Игната. Тот поднялся на колени и тоже смотрел на него.
Если бы никто из присутствующих не сумел рассказать, как всё произошло, Егор мог бы сказать, что пришёл в дом случайно. Увидел чужих людей, пытался помешать. Мысль показалась ему сначала страшной, а потом удивительно простой. Рабочий нож висел на поясе. Егор вытащил его, шагнул к Морелю и со всей силы ударил француза в спину.
Тот коротко вскрикнул. Егор толкнул его вперёд. Морель налетел на верстак, опрокинул коробку с медными чашечками и упал на колени, хватаясь за край стола. Нож остался в его теле, Егор отступил. На мгновение ему показалось, что теперь всё получится. Морель не сможет стрелять, остальные заняты друг другом, а лестница всего в нескольких шагах. Он бросился к ней, но поскользнулся, ударился коленом о камень и попытался ухватиться за перила. Едва поднявшись, почувствовал, как кто-то схватил его за плечо.
Это был раненый Смит. Левая рука англичанина висела вдоль тела, зато в правой он держал нож. Егор рванулся к лестнице, но Смит оказался сильнее. Первый удар пришёлся в бок, чуть выше пояса. Егор попытался оттолкнуть его, ухватился за запястье, однако пальцы соскользнули. Второй удар вошёл под рёбра.
Он осел на ступеньку. Смит отпустил его, и Егор медленно завалился набок. Лестница оказалась совсем рядом. Если бы удалось подняться ещё на две ступени, можно было бы добраться до двери.
Он попробовал пошевелить ногой. Ничего не получилось. Перед глазами стоял человек, склонившийся над ним с ножом. Потом он отступил, Егор увидел кусок потолка, закопчённую балку и свет лампы, отражавшийся в стеклянном сосуде. Почему-то вспомнился отец, рассказывавший о Марселе. Егор так и не узнал, действительно ли там есть широкая гавань с белыми домами, которую он много раз представлял себе в детстве. Он попытался вдохнуть и почувствовал во рту кровь. А возле письменного стола всё ещё продолжалась борьба.
Савелий и Никита (люди Орловского), День отъезда братьев Резниковых в Гатчину…
— Тебе не надоело?
Никита отложил кусок хлеба и посмотрел на Савелия, сидевшего напротив. В карете было холодно, хотя кучер с утра выдал им нагретый кирпич, завёрнутый в тряпицу. Кирпич давно остыл, конечно, но помог нагреть немного карету. Правда, за целый день они уже сильно продрогли.
— Что именно?
— Сидеть здесь. Мы уже неделю смотрим на одни и те же ворота.
— Несколько дней, — поправил Никита.
— Мне кажется, неделю.
Савелий выглянул в окно.
Дом Резниковых стоял неподалёку. За время наблюдения они успели изучить его обитателей настолько хорошо, насколько это вообще было возможно, оставаясь снаружи. Знали, когда обычно выходят работники, во сколько привозят продукты, кто открывает калитку и как выглядит старший мастер.
Особенно запомнился глухонемой. Мужчина почти никогда не обращал внимания на прохожих и при этом замечал любую вещь, оказавшуюся не на своём месте. Однажды он вышел во двор, обнаружил оставленную у ворот тележку и довольно долго сердился на возчика, пытаясь объяснить ему что-то жестами. Никита потом весь вечер пересказывал эту сцену, хотя Савелий видел её собственными глазами. Обычное наблюдение быстро превратилось в однообразное дежурство. Утром они занимали место возле дома. Иногда один отправлялся в булочную, другой оставался в карете. Обедали в ближайшем трактире по очереди, чтобы дом не оставался без присмотра слишком надолго. К вечеру возвращались с несколькими незначительными сведениями, которые помощник Орловского добросовестно записывал.
Вчера, например, к Резниковым заходил торговец кожей. Позавчера приезжал человек, привёзший деревянные ящики.
— Я уже начинаю думать, что графу кто-то просто наговорил лишнего, — сказал Савелий.
— Возможно.
— А может, и хорошо, если ничего не происходит.
Сегодня они уже успели поговорить о знакомом чиновнике, проигравшем в карты больше, чем мог заплатить, о дороговизне дров и о трактирщике, который якобы подмешивал в вино воду. Савелий был совершенно уверен в последнем, поскольку сам пил у него на прошлой неделе.
— Я тебе говорю, разбавляет. Прежде у него с двух стаканов в голове шумело, а теперь и с трёх ничего.
— Может, ты привык?
— К чему? К плохому вину?
Никита усмехнулся и потянулся за оставшимся хлебом. Они ещё немного посидели в тишине. Затем Савелий, снова взглянув в окно, выпрямился. К дому Резниковых направлялись трое.
Одного он узнал сразу, Егор, мастеровой, который обычно работал в заднем корпусе. Двоих сопровождавших раньше возле дома не видел.
— Посмотри-ка. Это ведь Егор?
Никита придвинулся к окну.
— Он. А с ним кто?
— Понятия не имею.
Трое дошли до калитки. Егор открыл её, пропустил спутников и вошёл следом. Савелий некоторое время смотрел на закрывшиеся ворота.
— Давай пройдёмся.
— Думаешь, стоит?
— Да… Резниковы то уехали… Посмотрим поближе. Может, что выясним.
Они выбрались из кареты. Никита велел кучеру оставаться на месте, а сам вместе с Савелием направился к дому.
Оба старались не торопиться. Они не знали, кого привёл Егор, поэтому не собирались поднимать шум из-за двух посетителей. Впрочем, ничего они не увидели, и уже собирались ходить, когда из дома донёсся выстрел. Никита первым повернулся к воротам.
