Июнь 1941 года (СИ) - Махров Алексей (читаем книги онлайн .TXT, .FB2) 📗
— Воздух! — машинально крикнул я, и группа мгновенно рассредоточилась, присев в высокой траве на обочине.
— Отбой! — секунд через десять скомандовал Зимин — он был прав — «Рама» не представляла опасности конкретно для нас.
«Летающий глаз» кружил над Малоритой минут пятнадцать, а потом, блеснув стеклами кабины, медленно, как сытый стервятник, удалился на северо–восток, в сторону Кобрина.
— Засекли, суки, — сплюнул Круглов, поднимаясь и отряхивая колени от рыжей пыли.
— Да мы им на хрен не сдались, — возразил Зимин. — Они позиции артиллерии ищут.
Через полчаса мы вышли к линии окопов, прикрывающий узел обороны дивизии с севера. Они были вырыты накануне второпях и сейчас бойцы углубляли траншеи и ячейки, маскировали брустверы. Работали на совесть, прекрасно понимая, что у них есть для улучшения позиций небольшая передышка.
Здесь нас встретил тот самый капитан с красными от недосыпа глазами, комбат двадцать восьмого полка, с которым я встретился утром, и сержант Коваленко. Увидев меня, Коваленко расплылся в улыбке, а капитан хмуро сказал:
— О, Сошников, опять ты! Не навоевался еще?
— Приказано продолжать, товарищ капитан, — ответил я.
— Куда путь держите? — поинтересовался капитан, оглядывая нашу группу с ног до головы. Его взгляд задержался на трофейных автоматах, на раздутых патронами вещмешках, и в этом взгляде читалась не подозрение, а какая–то белая зависть.
— По приказу комдива идем в разведку, — ответил Зимин. — Пропустите, товарищ капитан.
— Документ на выход есть? — спросил капитан, не из вредности, а для соблюдения формальностей — он не мог просто так выпустить за линию обороны увешанных вражеским оружием бойцов.
Зимин молча вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Капитан развернул его, пробежал глазами текст, кивнул каким–то своим мыслям и вернул сержанту.
— Всё верно, приказ генерала Недвигина за его подписью. Можете идти. Удачи вам, парни. И, это… — он замялся, подбирая слова. — Возвращайтесь живыми!
Он махнул рукой и отвернулся. Сержант Коваленко горячо пожал каждому разведчику руку и посторонился, освобождая проход. Мы один за другим перемахнули через бруствер и, низко пригибаясь, бегом преодолели открытое пространство перед лесом. Через десять минут кусты и деревья полностью заслонили окопы.
Вскоре мы углубились в лес, кроны сосен сомкнулись высоко над головой, образуя сплошной темно–зеленый свод. Жара здесь почти не чувствовалась — легкий ветерок, пролетая через лапы елей, словно охлаждался и напитывался ароматом хвои. Солнечные лучи через редкие проёмы в кронах падали вниз широкими, золотистыми столбами, и в этих столбах медленно, словно нечто живое, танцевали пылинки. Укатанная серая щебенка мягко похрустывала под сапогами. Обочины густо заросли иван–чаем и высокой, еще зеленой травой.
Мы шли цепочкой, выдерживая интервал в пять–семь метров, не разговаривая, слушая лес. Лес отвечал нам мерным, усыпляющим гудением шмелей, да редким, деловитым стуком невидимого дятла где–то неподалеку.
Шоссе, по которому мы шли, было практически прямым, и снова совершенно пустым. Я шел, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить нужный ориентир — лежащий на обочине ствол недавно срубленной сосны, которым диверсанты перекрывали дорогу, и который мы с Олегом оттащили в сторону.
Через полтора часа, когда пот уже заливал глаза и лямки вещмешка натерли плечи, я остановился возле этого бревна, разглядывая нелепый корявый сруб, сделанный неумелыми руками кого–то из покойных «бранденбургов».
— Здесь.
Мотоциклы стояли в густом ельнике, метрах в пятнадцати от дороги. Мы их замаскировали на совесть — даже я с трудом узнал место. Три машины: две наши, и одна немецкая. Один «М–72» с коляской, на которой имелось крепление для пулемета. Второй — «одиночка». Немецкий «БМВ» стоял без аккумулятора, и трогать его сейчас не было смысла.
— Вот это красотища! — присвистнул Круглов, любовно стряхивая ладонью упавшую хвою с кожаного сиденья «М–72». — На колесах — оно завсегда лучше, чем пешкодралом!
— Неплохое приобретение, — усмехнулся Зимин. — Вовка, а где обещанный грузовик?
— В пятистах метрах дальше по шоссе, в лесу, — ответил я. — Заводите мотоциклы и за мной.
Зимин вдруг, вспомнив о чем–то, застыл на месте и его лицо, покрытое бисеринками пота, стало каким–то отстраненным.
— Погоди, Вовка, — произнес он тихо, и в его голосе прорезалась незнакомая мне тоска. — Ты же Орлова где–то здесь похоронил?
Я молча кивнул.
— Покажи, — сказал Зимин. Это была не просьба. Это был приказ — неформальный, идущий откуда–то изнутри.
Я повел его сквозь густой подлесок. Метров через тридцать, за старой, разлапистой елью, открылась небольшая поляна, залитая золотистым, процеженным сквозь кроны светом. В центре, под вывороченными корнями упавшей сосны, виднелось большое пятно свежей земли.
— Тут он лежит, Зима, — глухо выдохнул я.
Сержант снял пилотку, пригладил ладонью слипшиеся от пота волосы и замер. Его губы что–то беззвучно шептали. Потом он резко развернулся и ушел обратно к разведчикам. Мне показалось, что в его глазах блеснули слезы — но, скорее всего, я ошибся — не стал бы ветеран, схоронивший десятки друзей, плакать над могилой молодого новобранца.
Мотоциклы, простоявшие в лесу два дня, заводились крайне неохотно. Круглов раз двадцать дернул рычаг кик–стартера «одиночки», прежде чем движок чихнул, выпустил облачко сизого дыма и неровно затарахтел. Пришлось ждать, пока он прогреется, подгазовывая, и прислушиваясь к каждому сбою в работе двигателя. Со вторым «М–72» провозились еще дольше — там, похоже, засорился карбюратор, и Косуля с Добрыниным минут десять по очереди чуть ли не прыгали на стартере, матерясь сквозь зубы и вытирая пот со лба, а Круглов что–то подкручивал на поплавковой камере. Наконец, ожил и второй стальной конь.
— Это мы еще быстро управились, — с мрачной иронией констатировал Круглов, вытирая перепачканные маслом руки о штанины. — Вот помню в декабре тридцать девятого…
Закончить рассказ он не успел — Зимин повелительно рявкнул:
— По машинам!
Расселись. Добрынин с Кругловым оседлали «одиночку» — Круглов за руль. Зимин уверенно занял водительское сиденье второй машины. Косуля с важным видом сел в коляску, немедленно положив пулемет на вертлюгу. Седых, как–то хитро улыбнувшись мне, сел за спиной сержанта. Я, недолго думая, пролез между ним и Косулей, встав на рычагах крепления коляски и немного согнув колени. Долго в такой позе не проехать — ну, так нам тут недалеко.
Мотоциклы, фырча и пробуксовывая на прелой хвое, выбрались из леса на шоссе и, не набирая скорость, покатили по укатанной щебенке.
Грузовик я сперва учуял — едва мы поравнялись с узкой просекой, хранившей следы протекторов, в ноздри шибанула тошнотворная вонь, особенно заметная на контрасте с мирными лесными запахами. Смердело трупами.
Грузовик стоял на том месте, куда я его загнал — серый «Опель–Блиц» с затянутым тентом кузовом. Вонища вокруг него стояла такая, что Круглов, заглушив мотор, немедленно зажал нос рукавом гимнастерки.
— Твою мать, Володя, — выдохнул Зимин, скривившись так, что из ранки на щеке снова начала капать кровь. — Вы их прямо в кузове бросили? На такой–то жаре?
— Некогда было хоронить, — ответил я, и меня самого передернуло от подступающей к горлу тошноты. — Не до того было.
— Ясно. Но разгружать грузовик все равно придется, — мрачно сказал сержант и тут его лицо неожиданно «просветлело», словно ему в голову пришла удачная идея. — Парни, а чистые портянки все захватили?
Разведчики недоуменно переглянулись. Я, сразу сообразив, что хочет предложить Зимин, сразу полез в свой «сидор». Остальные тоже начали снимать со спины вещмешки. Запасные портянки, конечно, были у всех. Квадратные куски хлопчатобумажной ткани, еще хранящие слабый запах хозяйственного мыла.
Сержант первым намотал портянку на лицо, закрывая нос и рот. Его примеру последовали остальные. Панацеей это, конечно, не стало, но интенсивность жуткого смрада значительно снизилась.
