Диверсант. Тетралогия (СИ) - Бурдин Дмитрий (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
Я посмотрел на накрытую ряднину.
– Если выживем – похороним его вместе с сестрой, – сказал я. – Слово.
Сам не знал, обещаю ему или вру. Просто сейчас у меня был выбор между плохим и худшим. Похоронить мёртвых – значит дать Фогелю догнать живых. Остаться с ранеными – значит привести к ним немцев. Поэтому я выбрал живых…
– Зыков, – я посмотрел на старшину, застёгивающего немецкую куртку. – Грузим немецкие тела в стреляный грузовик. Все. Отвезём на болото и утопим. Вторую машину – туда же.
– А первый?
– На нём мы и поедем к связисту, и на мельницу.
Зыков кивнул.
Мы грузили мёртвых немцев в кузов изрешечённого пулемётом «Опеля». Тела укладывали штабелями, как дрова. Я старался не смотреть на их лица. Но запах… запах был настоящим. Металлический, сладковатый, тошнотворный. Кровь, грязь, порох и испражнения: коктейль, который пробирал до нутра.
Лёва стоял в стороне, его рвало.
– Студент, блевать потом будешь! – прикрикнул я. – Иди, держи руль второго грузовика!
Парень вытер рот рукавом, кивнул и полез в кабину.
Когда последний труп был погружен, я подошёл к «труповозке».
– Сидоров, за руль. Езжай медленно, чтобы не застрял. Митяй, поехали с ним, поможем.
Наконец, мы выехали со двора. Дорогу размыло дождём, колёса буксовали, но шли.
Болото было в полукилометре. Мы свернули с дороги, на просёлок. «Опель» жалобно скрипел, подвеска стонала под тяжестью груза. Сидоров вёл машину, газуя на поворотах, но я видел, как у него белеют костяшки на руле: он понимал, что одно неверное движение, и мы увязнем.
На краю болота остановились. Зыков первым выскочил из кабины, хлопнув дверью так, что эхо прокатилось по мокрой низине.
– Выгружаем! – скомандовал я.
Тела сбрасывали в воду. Они уходили с бульканьем, жижа засасывала их, не оставляя следа. Я на секунду задержал взгляд на кромке воды и понадеялся, что тела не всплывут хотя бы пару дней. Этого должно хватить.
– Грузовик отогнать подальше и тоже утопить, – приказал я Сидорову.
Сидоров кивнул, газанул, и «Опель» с разгона влетел в трясину. Вода поднялась, накрыла капот, потом лобовое стекло. Гена выскочил, по крыше выбрался на кузов и спрыгнул уже на сухую площадку. Грузовик полностью не потонул, но достать его отсюда было бы почти нереально – разве что немцы пригонят тягач. А на это я и рассчитывал: пусть теряют время.
Мы вернулись к хутору. На всё ушло почти сорок минут. Слишком много.
Я кивком показал всем, что дело сделано, и полез осматривать кузов. Внутри был пулемёт MG‑34 с лентами, ящик с патронами, шесть гранат, сухой паёк, фляги с водой, бинокль, аптечка, одна запасная винтовка. Все мои бойцы были вооружены. И, в целом, всё было готово для моей авантюры. Оставалось только выдохнуть и выезжать.
– Зыков, Лёня, Архип, Митяй, едете в кузове. На тебе, старшина, пулемёт. Сидоров за рулём, я рядом.
Зыков молча кивнул, проверил затвор пулемёта. Митяй скривился, но тоже кивнул.
Я забрался на пассажирское сиденье, и меня тут же пробрало. Руки затряслись, в глотке саднило, в груди при кашле что‑то влажно булькнуло. Это уже была не простуда. Это было что‑то хуже, и тело, похоже, решило сообщить мне об этом именно сейчас.
«Опель» катил по раскисшей лесной дороге, подвеска стонала на каждой колдобине, а я пытался унять дрожь и не думать о том, что будет, если мы не разнесём Фогеля раньше, чем он выйдет на след колонны.
Манжета немецкой куртки, которую я стянул с Вебера, была испачкана подсохшей кровью, въевшейся в ткань. Я попытался завернуть рукав поглубже, но кровь была и снаружи, и внутри. Хрен сотрёшь.
Сидоров, не сбавляя газа, бросил взгляд в мою сторону.
– Стас, ты весь зелёный!
– Знаю.
– Может, тебе…
– Веди машину, – оборвал я.
Сидоров пожал плечами и замолчал. Правильно. Не время сейчас обсуждать моё здоровье.
– Лёва, – я повернулся к окошку позади меня. – Слышишь меня?
– Что? – он приблизился к окну и «подставил» правое ухо.
– Слышишь меня? – повторил я громче.
– Да… да. Левое глухое.
– Понял, в общем, запоминай! Ты будешь говорить за меня.
– Я?
– Ты! У тебя немецкий получше моего, и мы не должны вызывать подозрений.
Лёва сглотнул. Его всё ещё вело после контузии: он стоял чуть боком, подставляя правое ухо, и больше ловил мои слова по губам, чем слышал. Но всё‑таки кивнул.
Я повернулся к Сидорову.
– Гена. Как остановимся, не глуши мотор, понял? Грузовик должен в любую секунду быть готовым к езде. Понял?
– Понял, – Сидоров сжал руль. – А если…
– Никаких «если». Внимательно следи за мной и моими командами.
Сидоров молча кивнул.
Через минут двадцать мы повернули и я увидел развилку на краю леса. Там, покосившийся указатель и большая поляна.
– Тормози, – скомандовал я.
«Опель» остановился метрах в двадцати от развилки. Я вылез из кабины, осмотрелся. Лес слева, справа – поле. Где‑то там, вдали, должна была быть речка и мельница…
Собраться с мыслями было крайне сложно, но мысленно, я дал себе подзатыльник. Вытянулся, затянул ремень туже, поправил кобуру на поясе, перекинул МР‑40 за спину. Рукав с кровью завернул как мог.
Лёва спрыгнул с кузова, и, пошатываясь, подошёл ко мне.
– Готов? – спросил я.
– Нет, – честно ответил он.
– Выдохни. Стой рядом и смотри по сторонам. Понял?
– Понял…
Мы встали у капота «Опеля». Ждать пришлось минут пять. И все эти пять минут я стоял на взводе. Стоял, вглядываясь в лес, и чувствовал, как по спине струится холодный пот. Горло першило, я сдерживался, чтобы не кашлять. Лёва переминался с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки.
И тут я услышал хруст ветки. Кто‑то шёл по лесу, не таясь. Шёл к нам.
Из‑за деревьев показалась фигура. Невысокий солдат, в полной экипировке, с винтовкой за спиной. В правой руке – белое полотенце, свёрнутое в жгут. Шёл он уверенно, напрямик, явно зная, куда идёт.
Шмидт.
Я «спинным мозгом» почувствовал, как Лёва рядом со мной напрягся и посчитал правильным подбодрить его:
– Дыши, – шепнул я. – Помни, кто ты.
Шмидт вышел на поляну, увидел «Опель», увидел нас. Остановился, осмотрелся, и, как ни в чём ни бывало, двинулся к нам, но уже медленнее.
Лёва открыл рот, но я его опередил. Вышел на шаг вперёд, кивнул, прохрипел что‑то невнятное, махнул рукой у горла – мол, болит, говорить не могу. Потом повернулся к Лёве и прохрипел, еле слышно:
– Давай, отвечай!
Лёва выпрямился.
– Обер‑фельдфебель Вебер, – сказал он чисто, без косяков. – Простудился! Голос потерял. Я рядовой Беккер!
Немец поднёс руку к головному убору шагах в шести от меня, и убрал её, только когда приблизился. Затем, встал по стойке смирно. Я на долю секунды завис: немецкий уставной жест был не моей стихией, а ошибка в такой мелочи могла стоить нам жизни. Поэтому я повторил его приветствие – скупо, раздражённо, будто больной обер‑фельдфебель, которому надоели формальности. Это было нетрудно: больным и раздражённым я был и так.
– Осенний лист, – сказал Шмидт.
– Ветер с востока, – ответил Лёва.
Я выдохнул. Первое препятствие пройдено.
Шмидт расслабился, опустил полотенце.
– Обер‑фельдфебель, – Шмидт обратился ко мне. – Обер‑лейтенант Фогель передаёт: группа будет на мельнице в два часа. Миномётный расчёт готов. Вы готовы к акции?
Я кивнул, махнул рукой, мол, готов, давай дальше.
– Ещё, – продолжил Шмидт, – обер‑лейтенант просит передать: первая группа доложила, что большак заблокирован. Местных сил в том секторе нет. Акция проходит по плану. Сопротивление подавлено.
Лёва молчал. Я снова кивнул. Потом прокашлялся, хрипло, долго, и выдавил, стараясь имитировать акцент больного человека:
– Гут. А теперь скажи мне, камрад, где письмо?
Вопрос я задал намеренно. Помнил, со слов Вебера перед смертью, что рядовой должен был передать ему что‑то. Только вот Шмидт промолчал. На долю секунды – слишком долгую для обычного доклада.
