Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" (книги онлайн без регистрации полностью txt, fb2) 📗
Грач чувствовал, как сердце пытается выпрыгнуть из грудной клетки, как возвращается безумный, отупляющий страх, как теряется контроль над собственным телом. Орудия стояли в поле за домами и били прямой наводкой, их выстрелы были хорошо слышны, и земля вздрагивала от оглушительного хлопка вонзающихся в неё снарядов.
Разлетелась крыша дома, и осколки черепицы посыпались с неба мусорным градом. Перед Грачом шлёпнулась обломок тяжёлой доски, который запросто мог пришибить человека. Солдат, лежавший неподалёку, схватился за голову, вскрикнул.
— В меня попали, попали, ранен! — заорал он, хотя поразил его либо камень, либо кусок черепицы. Но касок в армии пока не было, и такие травмы являлись обычным делом.
Грач обхватил руками свою непокрытую голову, которой и так сильно досталось за последнее время. Фуражки не было: унесло взрывной волной. Что-то больно тюкнуло по тыльной стороне ладони. Посмотрел: раны нет, просто ушиб.
Дом же после следующего попадания просел с катастрофическим хрустом, обдав очередной порцией пыли всех, кто находился рядом. Солдаты продолжали движение — кто ползком, кто на четвереньках — в обратную сторону в попытках укрыться от вездесущей погибели. Такой бескомпромиссный удар в лоб рота не выдержала, попятилась, забыв о выучке, о долге, о приказах.
Снаряд рванул позади отряда. Полетели на землю порубленные осколками ветки близрастущих яблонь. Следующий удар артиллерии разметал половину сарая.
Самообладание покидало Грача. Пушка, расположившаяся совсем близко, безжалостно лупила по солдатам, которые не могли ни убежать, ни спрятаться. Он оказался, как и все вокруг, под неминуемым, неумолимым, неизбежным ударом.
Случилось то, чего он больше всего боялся: потеря контроля над ситуацией. С самого своего появления в горячке этого древнего боя от него мало что зависело, но тогда находились хоть какие-то варианты действий, а сейчас его жизнь оказалась целиком и полностью во власти капризной случайности, повисла на тонкой ниточке над бездной. Он озирался вокруг и не понимал, что делать, разрываясь между инстинктивным, слепым побуждением броситься прочь, неважно зачем и куда, и желанием вжаться в землю как можно плотнее.
Последний вариант казался наиболее разумным: в земле не достанут осколки, а прямое попадание снаряда маловероятно. Фоном зверела мысль, с какой радостью он перебил бы проклятых артиллеристов, устроивших бойню. Надо всего лишь найти хорошую позицию, откуда простреливалось поле впереди. Да только где и как? Тут и голову не поднимешь — оторвёт. А куда-то перемещаться — настоящее безумие.
Множество людей корчились вокруг, страдая от жуткой боли, и никто из уцелевших не знал, когда настанет его очередь — через секунду, через пять, через десять. От каждого пушечного выстрела люди вздрагивали сильнее, чем от взрывов.
— Я здесь не останусь! — крикнул какой-то солдат, вскочил и бросился в обратную сторону.
— Куда, твою мать! Убьют! — выругался боец постарше, но тут же забыл о беглеце, поскольку поблизости бахнул очередной снаряд, окропив землёй тех, кто распластался во дворе.
— Поднялись! Поднялись! Взвод, вперёд! — горланил унтер Горелов, которому было всё нипочём. Его хриплый, безжалостный лай пробивался сквозь грохот боя и заложенные уши.
— Отставить! Отставить! — требовал поручик Лысовский, мыслящий более трезво. — Рота, окопаться! Окопаться!
— Окопаться! Вы слышали? Окопаться! — вторил за командиром Горелов, тут же изменивший свою позицию по данному вопросу.
Грач, и так собиравшийся заняться земляными работами, высвободил из чехла шанцевый инструмент и стал ковырять почву, чтобы поскорее спрятаться от осколков.
Следующие два взрыва слились в один. В растерзанном доме забрезжил огонёк занимающегося пожара, и опять посыпались комья земли. В дыму показалась шатающаяся человеческая фигура, держащаяся за плечо. Боец не дошёл до своих, упал. Несколько солдат, вместо того чтобы исполнять приказ, ринулись наутёк, спасаясь от вездесущей руки артиллерии.
— Стоять, трусы! — орал поручик. — Стоять! Пристрелю!
Его слова заглушил новый взрыв. Драпающие солдаты упали и замерли, скованные непреодолимым ужасом, один из них завыл от боли. Но двое всё-таки скрылись в дыму.
Загремел пулемёт на левом фланге. За кустами раздались ружейные залпы, сопровождаемые многоголосым воплем «Ура!» Грач копал и ждал очередного сокрушительного удара, но секунды скапливались в минуты, а ничего не происходило. В поле за развалинами дома гремела перестрелка.
— Рота, вперёд! — громогласно скомандовал Лысовский, чей голос тоже охрип от постоянных приказов. Поручик поднялся первым. — Давай, давай, братцы, за мной!
Видя, что снаряды больше не рвутся, бойцы осмелели и стали отдирать от травы свои усталые тела.
Грач пытался сосредоточиться на отголосках осознанности и справиться со сверлящей болью в башке. Мыслей почти не было. Они уступили место животному страху и пустоте. Суматоха боя и артиллерийская долбёжка отупляли.
Он встал одним из первых, пошёл, стискивая в дрожащих пальцах винтовку. Вокруг валялись изрезанные осколками тела. Особенно много их было между домами: бугрились бесформенными кучками среди обломков мебели и всяческого тряпья, выброшенного взрывами, и дымящихся воронок. Кто-то стонал и тянул руку к идущим, просил о помощи.
Двоих пришлось перешагнуть. Одежда с них свисала клочьями вместе с кожей и кишками. Грач не смотрел ни на кого, решительно шагал по усеянному хламом двору, кое-как переставляя одеревеневшие ноги и едва не падая, поскольку окружающий мир плыл по кругу. Стошнило на ходу себе на сапоги — стало легче. Он знал, что его контузило. В таком состоянии не стоило идти в бой.
Давно он не испытывал того, что пришлось пережить за последние несколько минут. Да и случалось ли в прошлой жизни такое, чтобы он настолько отчётливо осознавал свою беспомощность? Если только в молодости, когда он был ещё совсем зелёным салагой. Но ему это не нравилось. Он всегда старался сохранять контроль над обстоятельствами, предусматривать каждую мелочь, быть на шаг впереди противника, находиться там, где вражеская рука его не достанет. Но царящая вокруг безумная суматоха выбивала из колеи, порождая внутренний хаос, который требовалось обуздать в первую очередь.
— Надо бы помочь, а? — робко проговорил кто-то за спиной, имея в виду одного из раненых.
— Оставь. Приказано идти, — глухо отозвался другой боец. — Носильщики заберут.
Солдат если и не врал, то сильно заблуждался. В оставшемся позади поле лежало так много раненых, что носильщикам, которых на роту приходилось шесть или семь человек, предстояло долго и усердно трудиться, чтобы перетаскать их всех к перевязочному пункту. До деревни доберутся нескоро.
Под ногами валялась фуражка — своя, чужая, без разницы — Грач поднял её. Соблюдение формы одежды его не сильно волновало, важнее было сохранить голову в тепле, если ночью ударят холода. Неумолимо наступала осень, брызгая по деревьям первой желтизной и предвещая новые тяготы.
Справа за домом на дороге, что уходила к ближайшему лесу, расположились три армейские двуколки, запряжённые лошадьми. Другие обозы стояли в траве. Там суетились русские солдаты, рассредоточились, попрятались за телегами, но уже не стреляли.
Люди в синевато-серо-зелёной форме сбилась кучей поблизости. На некоторых были пикельхельмы, на других — бескозырки с красным околышем, а кто-то и вовсе не имел ни головного убора, ни какой-либо амуниции. Группа обозников и убегающих пехотинцев, осознав гибельность своего положения, сдавалась на милость наступающих. Ещё десятка два германцев находились возле домов слева. Они тянули руки вверх, кричали «Нихт шлиссен», дескать, «не стреляй», и ещё что-то на своём.
А впереди на поляне стояли три пушки — лёгкие семидесяти семи миллиметровые орудия на больших деревянных колёсах. Их жерла равнодушно глядели на тех, в кого совсем недавно безжалостно плевали смертью. Вокруг валялись гильзы и тела убитых германцев, стояли зарядные ящики.
