Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор (прочитать книгу .TXT, .FB2) 📗
Однако животное, обезумев от запаха горячего масла и змеиного шипения пара, шарахнулось в сторону. Подковы с визгом скользнули по камням, лишая всадника равновесия.
Мир крутанулся, и Савойский свалился в грязь, чувствуя, как плечо взрывается болью. Шпага отлетела в сторону, звякнув о булыжник.
Попытка встать провалилась — руки предательски дрожали. Стоя на четвереньках, великий полководец смотрел на начищенные сапоги русского офицера.
Подойдя вплотную, Румянцев поднял оружие принца. Оценил баланс клинка.
— Отменная сталь, — заметил он. — Жаль ломать.
Кольцо солдат сомкнулось. На легенду Европы смотрели с любопытством — так разглядывают диковинного зверя, угодившего в силки.
— Взять его, — бросил капитан.
Двое, подхватив Савойского под руки, рывком поставили его на ноги.
Он поднял глаза.
В трех шагах, нависая стальной скалой, возвышался борт «Бурлака». Из узкой амбразуры на него смотрел черный, бездонный зрачок ствола — «Шквал».
Оружие, которое не промахивается.
Взгляд в это дуло убил последнюю надежду на достойную гибель.
— Уведите, — скомандовал Румянцев.
Глава 24
Распластанная внизу Вена удручала. С высоты двухсот метров отчетливо проступали шрамы на бастионах, черные оспины пригородных пожарищ и мутная лента Дуная, рассекающая город надвое, а шпиль собора Святого Стефана торчал иглой, пригвоздившей имперскую столицу к карте. Гондола пошла на снижение; измотанные двигатели перешли на малые обороты, едва удерживая курс против ветра.
Разворачивающаяся внизу панорама заслуживала кисти баталиста, однако в ней присутствовал странный диссонанс.
Русская армия, опоясав город с запада, расположилась с показательным комфортом. Ровные линии траншей и артиллерийские позиции намекали на скорый штурм, тем не менее, лагерь жил ленивой, чуть ли не курортной жизнью. У костров, начищая мундиры и помешивая варево в походных кухнях, сидели солдаты, а кто-то, проявив чудеса хозяйственности, даже сушил портянки на веревке, растянутой между орудийными лафетами. Дымки полевых кухонь лениво тянулись в небо.
Батареи «Горынычей» работали в режиме метронома. Каждые полчаса с направляющих срывалась ракета, вычерчивая дугу и падая на внешний обвод крепости. Этот методичный обстрел будто служил напоминанием о нашем присутствии, психологическим прессингом. Осада велась с позиции абсолютной силы: хищник, загнав жертву в угол, лениво трогал её лапой, проверяя рефлексы.
Стоило тени нашего флагмана накрыть передовые позиции, как внизу началось оживление. Задрав головы и указывая пальцами в небо, солдаты передавали новость, и сквозь шум пробилась волна узнавания:
— Смирнов! Граф прилетел!
В воздух полетели шапки. На грязных, обветренных лицах читалось торжество. Инженер или генерал для них превратился в эдакий полумиф, вручивший простым мужикам молнию. «Катрины», «Горынычи», «Шквалы» — оружие сжигающее и уничтожающее города армии, — вот кого они приветствовали.
Я с легким смущением отметил, что превратился в какой-то символ, живую икону новой войны.
Гондола мягко коснулась травы на утоптанном лугу за линией штабных шатров. Отмахнувшись от бегущих навстречу ординарцев — не до почестей, — я направился к огромному шатру, увенчанному лениво полощущимся императорским штандартом, стоящим особняком на пригорке. Охрана из рослых преображенцев выглядела безупречно и вежливо расступилась: меня знали в лицо.
Полог был откинут.
Замерев на пороге, я наблюдал за Алексеем. Заложив руки за спину и ссутулившись под невидимым грузом, он мерил шагами ковер. Три шага вперед, резкий разворот, три назад. Цикл повторялся снова и снова. Нервы царевича звенели.
Губы тронула усмешка. Весь спуск на землю в голове крутилась гневная отповедь наставника зарвавшемуся школяру. Хотелось размазать щенка, оголившего фронт и бросившего отца против Орды, ткнуть носом в логистические дыры и риски. Однако вид одинокой, мечущейся фигуры заставил заготовленные слова застрять в горле. Педагогический момент упущен.
Мальчик вырос.
Место напуганного двоечника занял правитель, принявший свое решение. Он взял ответственность, отказавшись прятаться за спину отца или ждать приказов из Петербурга, вцепился в шанс зубами и вышел победителем. Армия под Веной, враг разбит, Европа парализована шоком.
В его нервной походке сквозила тяжесть короны, примеренной раньше срока. Он будто ждал судью — единственного, чье мнение для него было важно.
Выдохнув и задавив в себе остатки педагогического гнева, я позволил политику сменить инженера. Ломать сейчас нельзя — требуется укреплять фундамент. Возможно я не владею всей полнотой информации.
Шаг внутрь.
— Здравствуй Наследник, — голос прозвучал спокойно, по-домашнему.
Алексей дернулся, застыв на полушаге, и медленно повернул голову. В глазах сложная чехарда радости, грусти и облегчения.
— Учитель… — выдохнул он.
Уверенность в своей правоте боролась в нем с жаждой одобрения от старшего. Запыленный мундир, сбившийся шейный платок, жесткая щетина — война стерла юношескую мягкость, прорезав первые морщины у губ.
— Блеф! — выпалил он вместо приветствия сорванным, хриплым голосом. — Грандиозный, наглый блеф, Учитель! Савойский и Мальборо разыграли нас!
Схватив со стола испещренную пометками карту, он сунул ее мне под нос. Палец Наместника уперся в южную границу.
— Смотри! Юг. Азов, степь. Пустыня! Там нет настоящей армии! Настоящая армада — сто двадцать тысяч штыков! — шла на меня. На Смоленск. Рассчитывали раздавить одним ударом, пока Гвардия гоняется за мнимым врагом в Диком поле.
Алексей говорил рублено, проглатывая окончания, как доклад, в котором, тем не менее, сквозила отчаянная потребность быть понятым. Он раскрывал логику своего безумия.
— Я понял, когда взяли их вестового. Соотношение сил — один к пяти. Они были уверены, что мы побежим, запремся в городах. Я же… решил дать бой в поле.
Он внимательно вглядывался в мое лицо, пытаясь найти понимание.
— «Бурлаки» превратились в башни, а предполье стало идеальным огневым мешком. И когда враг пошел… Белые мундиры, стройные колонны, барабанная дробь… Красиво шли, черт их дери!
Голос Алексея дрогнул и на секунду прервался, будто перед глазами вновь встало поле, усеянное телами в белом и синем.
— Мы их просто сожгли. Сначала «Шквалы», а после и «Горынычи». «Катрины» были в тылу, чтобы не спугнуть врага. Это было… странно. Падая целыми шеренгами, они все равно лезли вперед. Если бы не де ла Серда…
Запнувшись на имени тестя, он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. О как, погиб? Плохо, несмотря ни на что, он был очень толковым администратором.
— А потом они побежали. И тут стало ясно, что остановись мы хоть на час — они соберутся и продолжат. Требовалось добивать. И мы пошли. Маршем. Опережая их отступление. Грызли сухари на ходу, спали по два часа, но не дали им опомниться.
Он замолчал, переводя дыхание. Грудь ходила ходуном. Всё выплеснуто.
Молча наблюдая за ним, я мысленно поставил себя на его место. Отрыв от тылов, брошенные коммуникации, марш по вражеской территории с явно плохим запасом угля… Собери австрийцы хоть один свежий корпус для флангового удара — и Русская армия перестала бы существовать. Это авантюра.
Однако он победил.
А победителей не судят.
Медленно выпрямившись и поправив перевязь, я стянул перчатку.
— Ваше Императорское Высочество, — голос прозвучал официально.
Я поклонился. Глубоко, по уставу. Не поклон наставника ученику, а подданного — своему Государю.
Алексей отшатнулся. Бледное от напряжения лицо залила густая краска.
— Петр Алексеич… — пробормотал он растерянно, мгновенно сбившись с тона полководца на интонации юноши. — Полноте… Что вы… Я же…
Выпрямившись, я встретился с ним взглядом.
