Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗

Наутро ждали выборных от тех, кому платить. Я представлял, как объясняю им, что часть приготовленных коней уйдет за море ради государевой свадьбы. Моей доли в новом сборе хватило бы на хороший конный двор, и прежде всего мне самому хотелось понимать, куда она пойдет.

— На восточной границе король получит мир, — сказал Иван. — Людей своих я нынче посылаю на юг. За сестрой его ратью платить уговору не было.

Посол объяснил, что прежние предложения давались при короле Карле. Молодой Густав Адольф принял от отца войны и долги; его советники хотели более крепкого обеспечения. Я попросил толмача повторить последнее слово. Согласие на брак теперь связывали с военной помощью, причем срок службы наших людей оставляли открытым.

Сватовство я затеял в декабре 1610 года, после первых месяцев Иванова вдовства. Государь женился в восемнадцать, еще до голодных лет; теперь от того брака у него росли две дочери. Их мать умерла от горячки. Я присутствовал при ее последних днях и с тех пор особенно тяжело переносил разговоры о том, как удобно устроить государю новую семью.

По его духовной ближайшим преемником оставался дядя Федор, следом шел Дмитрий Иванович. Старый спор о правах обоих считался законченным. Елена Ивановна все равно тревожилась: ей хотелось увидеть внука и знать, что после ее сына опять будут править его дети.

Катарине Карлсдоттер Вазе, дочери покойного Карла IX, было двадцать семь. Еще девушкой ее собирались выдать за знатного француза, затем переговоры расстроились. При Карле подходящего союза так и не заключили. Из писем наших торговых людей я узнал, что принцесса ведет свое хозяйство, заботится о родных и умеет добиваться обещанного. Иван расспрашивал об этом охотнее, чем о драгоценностях.

— Года на три всего моложе сына, — сказала мне Елена Ивановна, когда мы впервые разбирали ее портрет. — Женщина взрослая. А детей родит?

Я тогда ответил, что судить об этом по письму и нарисованному лицу невозможно. Приходилось слишком часто слушать обещания у постели ее мужа. Царица поняла, откуда моя осторожность, и попросила хотя бы выяснить, здорова ли невеста.

Сами по себе двадцать семь лет меня вполне устраивали. Ивану требовалась жена, с которой можно разговаривать; девушке вдвое моложе пришлось бы еще привыкать к нему, к царству и к двум подрастающим падчерицам. О здоровье Катарины сообщали хорошее. О том, как она примет перемену веры и жизни, я знал гораздо меньше.

При живом Карле удалось согласовать основные намерения. После его смерти осенью 1611 года все пришлось подтверждать заново. Густав хотел признания своих прав, оспариваемых Сигизмундом, спокойной границы и помощи против датчан. Мы добивались признания наших приморских владений и надежного прохода торговых судов.

Я положил перед Гаврилой лист с росписью зерна, которое его товарищи могли купить после местных продаж. Эти сведения он привез для другого дела: мы собирались расширить перевозки. Теперь я спросил, сколько хлеба удастся отправить к шведским пристаням еще до осени.

Гаврила назвал количество, затем оговорил цену фрахта и охраны. Хлеб из семенных и запасных амбаров он в расчет не включал; товарные партии покупали у хозяйств, сохранивших семена и хлеб до новой жатвы. Первую закупку купеческие товарищи могли оплатить сами, если получат обеспечение обратного расчета.

Посол повернулся к нему всем корпусом. Его королю предстояло кормить войско и платить людям, пока датчане разоряли южные земли. Поставки через Балтику снимали хотя бы часть этой заботы. Расплачиваться медью шведской казне было легче, чем свободным серебром.

Я предложил три поставки вместо обещания на несколько лет вперед. За первую брали оговоренную плату, следующую отправляли после расчета; качество металла проверяли люди, которым Гаврила доверял. Купцы получали прибыль и охранные грамоты. Государь подтверждал мир на востоке, сохраняя своих всадников для русской границы.

Посол попросил время посоветоваться с товарищами. Иван отпустил его до следующего дня, а меня задержал вместе с Гаврилой. Пока торговый человек объяснял условия, я представлял наши прежние обозы в мокром снегу, обессилевших лошадей, людей у пустых мешков. Через десять лет за хлебом договаривались с нами, и от этого зависели решения королевского двора.

Гаврила потребовал отдельно записать приданое. Он опасался, что одним и тем же грузом меди попробуют рассчитаться и с купцами, и с невестой. Материнские драгоценности Катарине должны были передать до отъезда; денежную часть согласились обсуждать по срокам, с подтверждением шведского совета.

— За ее серебро я людей у пристани поставлю, — сказал Гаврила. — Только пусть в грамотах ясно будет, какое ее, какое за хлеб. Потом искать правды за морем дорого.

Иван обещал будущей жене отдельные дворы и вдовье содержание. Мы внесли это в статьи независимо от того, как скоро поступят шведские деньги. Послы отправили условия королю и оставили при нас человека для дальнейших разговоров.

Наутро согласовали южный сбор. Выборные добились срока до осени и права сверять расход; Борис Федорович показал им назначения обычных доходов. Я внес свою долю из выручки за молодых коней. Свадебные расходы Иван оставил на своем содержании, и спор закончился раньше, чем опасались дьяки.

Когда мы остались вдвоем, государь достал письмо Катарины. Она соглашалась продолжить разговор о браке, просила позволить приехать с воспитательницей и хотела знать, сможет ли уехать, если до обручения так и не примет русскую веру. О вере она писала гораздо подробнее, чем о приданом.

Я перечитал перевод и почувствовал, как стыдно стало за собственную поспешность. С послами я мысленно договорился обо всем, а от женщины ждал согласия с готовым решением. Иван попросил дать ей ответ от его имени: до обручения дорога домой будет открыта.

Ответа из Стокгольма ждали шестую неделю. К Лукину я подъезжал вместе с Гаврилой и заморским покупателем. Тот приехал за четырьмя жеребцами, хотя прежде через его людей мы сами приобретали производителей. По дороге он расспрашивал о зимнем корме и все старался выяснить, сколько овса здесь тратят на рабочую лошадь.

У ворот нас встретил Дмитрий. Племянник успел отправить людей к южным переправам, проверить подводы для хлеба и поссориться с моей сестрой: Марья требовала, чтобы он сперва заехал к детям. Он объяснял мне это, поглядывая на крыльцо, и я узнал выражение, с которым сам являлся домой после очередного обещания вернуться к ужину.

Лена привезла обоих сыновей. Старший, шестилетний, подождал, пока я спешусь, и спросил, можно ли на моем коне доехать до моря. Младший немедленно объявил, что тоже поедет. Я обнял их, затем дочь, а Ксения подошла и спокойно забрала из моих рук дорожную шапку.

Ей хотелось прежде всего узнать, надолго ли я приехал. Я назвал три дня, услышал от Дмитрия, что осмотр потребует еще одного, и согласился остаться на четыре. Жена устроила покупателя в гостевом доме, меня увела мыться, а вечером усадила рядом с собой, чтобы я хотя бы за едой перестал давать распоряжения.

После обеда следующего дня жеребцов вывели на широкий прогон. Я шел вдоль ограды и узнавал в молодых животных черты нескольких поколений. В первые годы я торопил себя и людей, хотел скорее получить то, что знал по прежней жизни. Приходилось сдерживаться: хороших жеребят еще требовалось вырастить, уберечь ноги, постепенно приучить к делу.

Покупатель сам проехал на одном из коней, потом позвал своего человека. Оба проверяли животных обстоятельно, и мне было приятно, что выбирают придирчиво. Когда речь дошла до цены, Гаврила отвел меня в сторону и показал, сколько останется после расходов.

Я пересчитал цифры, вернул ему лист и снова посмотрел на жеребцов. Сколько раз мы с Матвеем решали, купить ли еще кобылу или оставить серебро на сено. Теперь одна эта продажа позволяла поставить новый двор, заплатить людям и отложить на следующий год.

Матвей сидел у навеса, укрыв колени полой кафтана. Он плохо слышал, поэтому я наклонился к самому уху и рассказал о цене. Старик потребовал сначала назвать расходы на корм, затем удовлетворенно погладил бороду.