Коновал. Том 3 (СИ) - Гросов Виктор (книги бесплатно без регистрации полные .TXT, .FB2) 📗
Когда дьяк вышел, Иван спросил, надолго ли хватит запасов. Я ответил по тем местам, о которых знал, и объяснил, где еще жду сведений. Он помолчал, провел пальцем по краю стола и попросил присылать их прямо ему.
— Хочу знать раньше, чем к Москве пойдут. Отец тебе верил, я тоже верю. Только о худом пиши так же скоро, как о добром.
Я смотрел на него и пытался ответить спокойно. С отцом мы тоже строили планы, спорили о тратах, откладывали поездки до лучших дней. Сейчас передо мной сидел его взрослый сын, которому предстояло выдержать бедствие, оставшееся в моей памяти среди самых страшных. Я сказал, что напишу, и попросил разрешить поездку к запасным дворам.
Иван отпустил нас с новым наказом. В передней я передал Игнату назначение старших, и тот сразу подозвал ожидавшего служилого. Бояре продолжали расспрашивать о закупках; я отвечал, кому ехать к Гавриле, кому готовить своих людей к встрече хлеба. Двое решили дать подводы за оговоренную плату, один попросил принять зерно из его дальнего двора.
В Кашине первые суда приняли до ледостава. Выборный стоял рядом с приказчиком, смотрел, как меряют рожь, затем отвел меня к амбару и показал принятое в замену. Его лицо за эти недели осунулось, зато говорил он свободнее. Сказал, что на следующую отправку поедет сам, и попросил оставить ему место в обозе.
К Рождеству в Лукине стало тесно от саней. Одни возчики сдавали доставленный груз, другие получали корм на следующий переход. Алеша с учениками осматривал лошадей у ворот, пока Дмитрий разбирал, кто куда отправится. Я приехал с мыслью немедленно пройти весь двор и задержался возле первой же упряжки.
На гнедой кобыле неправильно лежал хомут. Я протянул руку поправить, однако Андрей оказался быстрее: остановил возчика, позвал конюха и показал место, где уже натерло. Увидев меня, сын сбился, и я попросил его закончить.
Алеша выслушал и велел сменить хомут. Андрей остался помогать, а я смотрел, как он проводит пальцами по подкладке, отыскивая жесткую складку. Я спросил, кто научил замечать потертость раньше, чем лошадь начнет беречь плечо.
— Алеша показывал, батюшка. Только я сперва на другой стороне смотрел. Здесь конюх увидел, я после разобрался.
Я рассмеялся, обнял сына за плечи и попросил вечером рассказать подробнее. Он вернулся к упряжке с серьезным видом, а я пошел дальше, все еще улыбаясь.
Дмитрий встретил меня у амбара. На этот раз он принес сведения сразу по нескольким направлениям: в Твери приняли закупленное для верхних волостей, новгородские дворы начали выдачу, с южных поселений пришел хлеб для мест, где осенний привоз задержался. Где-то уродилось лучше, где-то пришлось занимать у соседей. Старшие менялись письмами, предлагали подводы, просили оплатить лишний корм.
Раньше каждую такую просьбу везли ко мне. Теперь Дмитрий показывал исполненное и отдельно откладывал то, где требовались новые деньги. Я узнал по отметкам двор, который когда-то просил семенную ссуду. Его хозяева прислали четыре упряжки, получили плату за дорогу и погасили часть своего долга.
Мы рассчитывали на собственных перевозочных лошадей. Пахотных у земледельцев берегли к весне; там, где семьи готовы были подработать извозом, принимали лишь тех животных, для которых хватало сил и корма. Алеша мог задержать упряжку после осмотра, и Дмитрий принимал замену. Споры о замене теперь разбирали на месте, и редко кто оставался недоволен.
Ксению я нашел на одном из ее дворов. У поварни выдавали хлеб, жена сидела с приказчиком за столом и разбирала просьбу семьи, принявшей двух осиротевших детей. В осенней записи их еще не было. Приказчик боялся прибавлять меру, пока староста из деревни не подтвердит число едоков.
— Соседка здесь, она детей знает, — сказала Ксения. — Позови, пусть при тебе скажет. Мать с утра дожидается, младшие у нее дома остались.
Я остановился в дверях. Женщина держала пустой мешок и все поглядывала на выход; когда соседку привели, торопливо объяснила, кого взяла к себе. Ксения задала несколько вопросов, приказчик дописал детей. Мать попросила часть выдать крупой: идти к мельнице из их селения далеко.
Мне захотелось предложить свою помощь, однако жена распорядилась раньше. Когда женщина ушла, я спросил, много ли таких семей прибавилось. Ксения показала отдельные записи о больных, вдовах с малыми детьми и стариках. Им давали на еду из ее средств и общих пожертвований; возвращать полученное предстояло тем, кто брал хозяйственную ссуду и мог расплатиться после доброго урожая.
— На семена лежит особо, — объяснила она. — Кто дома сберегает, у того оставили. Кто боится за зиму проесть, сюда принес. Весной свои мешки заберут, мы их знаки сохранили.
Я спросил, хватает ли денег на следующие выдачи. Жена ответила, сколько даст от своих продаж, затем попросила принять на общий расход две дальние деревни. Я записал их для Ерофея. Ксения отодвинула книги, взяла меня за руку и наконец позволила себе пожаловаться, что за последние дни устала разговаривать с людьми, которым нечем ответить.
Я сел рядом. Она положила голову мне на плечо, придерживая раскрытую книгу коленом, и немного посидела молча. У меня было приготовлено несколько ободряющих слов; произнести их оказалось трудно. Я только поцеловал ее в висок и попросил показать, кого можно прислать ей в помощь.
За едой Лена подала мне миску похлебки с картофелем. Я попробовал, поискал ложкой еще один клубень и спросил, с какого участка. Дочь назвала теплый склон за оградой и рассказала, сколько отложили на посадку. Говорила с хозяйственной важностью, которой я прежде в ней почти не замечал.
Гаврила возил клубни несколько раз, из разных мест. Некоторые давали ботву до самых морозов, а в земле оставалась мелочь; другие удавалось убрать раньше. Мы проращивали их перед посадкой, выбирали защищенные участки, берегли лучшие растения. За несколько лет получили запас для своих дворов, а на целый уезд картофеля все еще было мало.
Я помнил, сколько денег ушло на первые покупки и сколько раз хотелось бросить эти опыты. Теперь моя дочь объясняла поварихе, какую часть расходовать зимой, какую оставить до весны. Мне захотелось отвезти миску Ивану, заставить попробовать, рассказать все с самого начала. Лена заметила мою улыбку и спросила, отчего я так смотрю.
Я ответил, что похлебка хороша. Потом притянул дочь ближе и поцеловал в щеку. Лена рассмеялась и обняла меня за шею. Ксения попросила принести еще хлеба, а я впервые за тот день поел с настоящим аппетитом.
В январе Игнат сообщил, что один из старших задержал купеческую партию на пристани, перепутав назначение груза. Я велел освободить ее, возместить простой из дорожных денег и вызвать старшего. Старший привез его сам: опасался пропустить в продажу хлеб, купленный для выдачи. Мы разобрали записи вместе, и я отправил его обратно с точным перечнем партий, которые следовало охранять.
В феврале пришлось пересмотреть последние зимние перевозки. К четырем волостям ходили через лесные луга; после оттепели путь заливало, а суда приходили лишь со спадом первой воды. Осенью туда доставили основное, зимой добавляли санями. Теперь оставалось довезти столько, чтобы люди могли дожить до летних поставок и отработать сев.
Дмитрий предложил провести большую партию через два новых двора. Корм туда отвезли заранее, сменные упряжки назначили, место для отдыха приготовили. На нижнем дворе после нас должны были брать лошадей под мой поташный груз. В обычную погоду времени хватало на оба рейса, а на случай задержки пришлось оговорить дополнительные расходы.
Я решил ехать сам. По этой дороге впредь можно было связать несколько хозяйств, и мне требовалось понять, где ставить постоянный запас. Кроме того, кашинские выборные отпускали последнюю зимнюю партию под мое поручительство. Отправить им очередное письмо и остаться дома мне было бы тяжело.
Игнат принял мои распоряжения по страже, Ерофей остался с закупками. В конце февраля Дмитрий прислал день выезда, а Ксения вечером принесла чистое белье и теплые рукавицы. Андрей помогал укладывать дорожный мешок, Марья просила передать Диме, чтобы берег ноги от сырости. Я обещал вернуться в марте и оставил у жены названия всех дворов, где нас следовало искать.
