Тирион и Теклис (сборник) - Кинг Уильям (полные книги .txt, .fb2) 📗

— Посмотри, куда он поставил основное ядро кавалерии. На виду, рядом с врагом, — когда началась битва, они слишком быстро приблизились к правому флангу друкаев. Это легко могло испортить ловушку.

Корхиен улыбнулся.

— Твой анализ безупречен, но одного ты не учел.

Тирион не обиделся на то, что его теорию столь небрежно отмели. Напротив, у него появился шанс узнать кое-что о занимавшем его предмете от профессионала

— И что же я упустил? — спросил мальчик.

— Сомневаюсь, что Каледор хотел разместить кавалерию именно тут и что он отдал приказ о столь ранней атаке.

— Тогда почему так случилось?

— Потому что князь Морадрим и князь Лилик соперничали друг с другом и оба стремились обрести славу, разбив врага. Они настояли на том, чтобы расположиться именно там. Потом один из них ринулся вперед, и второй, для которого невыносима была мысль о том, что вся слава достанется другому, кинулся следом.

— А почему Каледор это допустил? Он был Королем-Фениксом, он был главным. Почему они не повиновались ему?

Громовой смех Корхиена раскатился по гостиной:

— Если бы ты провел некоторое время среди нашей славной аристократии, ты бы такого не спрашивал, привратничек.

— Ну, прости мое любопытство — и ответь.

— Потому что наши князья — сами себе закон, а воины приносят присягу и клянутся служить своим господам, а не непосредственно Королю-Фениксу. Они следуют за лидерами из своих родных мест, а не за каким-то далеким королем.

— Наши законы говорят другое, — заметил Теклис.

— Уверен, ты достаточно начитан, князь Теклис, чтобы понимать, что то, что написано в законах, и то, что происходит на самом деле, не всегда одно и то же. В горячке боя, когда меч звенит о меч и боевые кличи носятся над полем, воины следуют своим инстинктам и привычным приверженностям, а не законам. А князья частенько жаждут славы больше, чем пекутся об общем благе. И часто считают, что им лучше, чем главнокомандующему, знать, что делать. Кстати, иногда именно так и есть, поскольку воин на поле боя порой видит то, что скрыто от генерала на холме.

Тирион кивнул. В словах Корхиена был здравый смысл. Он и сам догадывался о чем-то подобном, читая описания старых сражений, и радовался, что его предположения подтвердил тот, кто знал, о чем говорит.

— А почему наши историки не упоминают об этом?

— Потому что они живут при дворах князей и за их бумагу и перья платится из казны этих самых князей. Ты когда-нибудь читал хроники, в которых историк винит некоего правителя в разгроме и возносит хвалы другому за то, что тот практически вырвал победу из пасти поражения? А потом, допустим, брал другой свиток и видел, что иной историк говорит прямо противоположное? Со мной в молодости это случалось так часто, что голова шла кругом.

— Было такое, — кивнул Тирион.

— У моего брата вообще часто кружится голова, когда он пытается читать, — поддел близнеца Теклис.

— Я имею в виду, что сталкивался с двумя конфликтующими точками зрения, — буркнул Тирион. Вопрос был серьезным, и он не хотел тратить время, отвечая на шуточки Теклиса.

— В следующий раз, когда наткнешься на что-то подобное, проверь, где живут историки, написавшие эти труды, и кто их покровители. И, пари держу, непременно обнаружится какая-то связь исследователя с двором князя, которого он хвалит, и вражда с правителем, о котором отзывается пренебрежительно.

— Ты очень циничный эльф, лорд Корхиен, — сказал Теклис скорее восхищенно, чем осуждающе. Он и сам был очень циничным эльфом.

— Но есть и честные историки, — заявил Тирион.

— Да, — подтвердил Корхиен. — И те, кто считает себя честными, и те, кому не платит ни один князь, потому что их содержит Белая Башня, и те, что живут при дворе Вечной Королевы, и те, у кого есть собственные поместья. Но не странно ли то, что обитающие в Авелорне славят мудрость Вечной Королевы, а живущие под кровом Хоэта превозносят Хранителей знаний — кроме тех, к которым испытывают личную неприязнь, естественно. А независимые и богатые склонны находить неожиданные добродетели среди своих предков и родичей.

— Так-так, вижу, ты портишь моих сыновей своим цинизмом, Корхиен, подтачивая их незамысловатую веру в ученость.

Отец близнецов вошел в покои незамеченным, пока братья слушали Белого Льва.

— Я лишь указал на то, что все ученые предвзяты в своих трудах. Это неизбежно, поскольку заложено в эльфийской природе. И тебе это известно получше, чем мне, друг мой.

— На мою беду, — с некоторой горечью промолвил отец.

— Как, кстати, продвигается твой великий труд? — спросил Корхиен.

— Медленно, как всегда, но прогресс есть.

— Можно посмотреть?

— Можно. — Отец жестом пригласил Корхиена следовать за ним. Тирион помог Теклису подняться и, поддерживая брата, проводил до отцовского кабинета. Пока они поднимались по лестнице, Теклис запыхался больше, чем Тирион после многочасового бега. Тактичный Корхиен делал вид, что не замечает ни этой вихляющей походки, ни того, как тело мальчика гнется то в одну, то в другую сторону.

— А где леди Малена? — спросил воин.

— Удалилась в свои покои. Ей надо написать много писем.

— Вы разобрались с тем делом, которое она хотела обсудить с тобой?

— Я сказал ей, что подумаю, — ответил отец. В словах его Тирион уловил какое-то непонятное напряжение.

— Да уж подумай. — И вновь в голосе Корхиена прозвучало предупреждение.

Глава 3

— Вижу, ты продвинулся, — сказал Корхиен, обходя доспехи по кругу, разглядывая их, но не касаясь. Рядом с железным одеянием воин отчего-то казался меньше ростом, хотя одновременно создавалось впечатление, что эти латы ковались для кого-то примерно его комплекции.

— Не так далеко, как хотелось бы, — вздохнул Аратион. Он смотрел на доспех, как смотрят на злейшего врага, с которым вот-вот скрестят клинки. Никогда прежде Тирион не видел отца таким. Возможно, присутствие Корхиена напомнило ему о чем-то.

Теклис же, как всегда, взирал на броню с благоговением. Магическое зрение его было куда лучше, чем у Тириона, и он часто помогал отцу отслеживать руны на доспехе и потоки магии, которые эти руны должны содержать. Он даже утверждал, что видит иногда крохотные проблески силы. Сперва отца это интриговало, но самому ему ничего подобного заметить так и не удалось.

Слушая теперь эту троицу, Тирион чувствовал себя лишним — слепцом рядом с тремя художниками, обсуждающими картину, или глухим, читающим о музыкальном произведении.

Корхиен снова посмотрел на доспехи:

— Когда думаешь закончить?

— Кто знает? — ответил отец вопросом на вопрос. — Не рискну даже предположить. Столько уже было разочарований и разбитых надежд…

— Жаль. Выглядит доспех отлично и вселил бы страх в сердца врагов вне зависимости от того, носил его Аэнарион или нет.

Отец сердито зыркнул на друга:

— Аэнарион носил его. Я уверен.

Корхиен успокаивающе кивнул, очевидно, осознав, что невольно коснулся больной темы.

— Чары, оплетающие эти латы, действительно очень древние, — произнес Теклис.

Воин бросил на него веселый взгляд:

— Уверен, Совет Хранителей знаний поверит тебе на слово, князь Теклис.

— Придется, если они не дураки, — ответил близнец.

Корхиен искренне рассмеялся:

— Один сынок критикует боевые планы величайшего из наших генералов, другой готов объявить наших самых ученых магов дураками, если они не согласны с его оценкой данного артефакта. Твои дети не страдают от недостатка уверенности, Аратион.

В его голосе не было злобного ехидства, но по-прежнему звучало предупреждение, истолковать которое Тирион не мог.

— Их воспитали так, чтобы они высказывали свое мнение, — ответил отец.

— Значит, ты сотворил их по своему подобию, чего и следовало ожидать, полагаю. Хотя не уверен, что в Лотерне это сослужит им хорошую службу.

У Тириона перехватило дыхание. Отец еще ничего не говорил о том, что их отправят в великий портовый город. Неужели он уже согласился на их отъезд? Впрочем, вероятно, у него просто не имелось особого выбора. Если закон требует, чтобы они были представлены ко двору как Кровь Аэнариона, они будут представлены.