"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Глурджидзе Вахтанг "Вахо Глу" (бесплатные серии книг txt, fb2) 📗
Трудно думать отчётливо в тех условиях недосыпа, в каковые сейчас инститорис себя поставил.
63. Фенбонг
Фенбонг с готовностью чуть ли не прислуживал монсеньоришке Гельму. Почему бы и нет? Ведь и тогда, когда он доставляет еду инститорису, действует он только в своих интересах. А вот Гельм - тот всё далее скатывается в диалог, из которого не возвращается. В диалог о не просто проблемном, а об ужасном будущем - и твоём, и Альянса, и Академии. Каковое, коль верить Клапациусу, предопределено.
Не сказать, чтобы Фенбонга лично в этом будущем всё устраивало. Но пока ему очень под настроение подходило именно то, что Гельму уже не жить. Об остальном Фенбонг подумает позже.
Главное, он у Клапациуса всё основное выяснил. Всё, что касается и троих генералов (кстати сказать, одного — лишь полковника, но не суть), и, конечно же, монсеньоришки Гельма: он готовится стать четвёртым.
Гельм к своей смерти движется медленно, по-черепашьи. Но и трое предшественников никуда не спешили. Гельм полагает, что перед собой выпускает на минное поле агента Эдсона. Только Эдсона нет, есть лишь Фенбонг, а он невесом.
64. Инститорис Гельм
Гельм примерно узнал, на какое из сообщений три генерала отреагировали одинаково — собственной смертью.
Каждому было предсказано хитрым Клапациусом нечто плохое об Академии, об Альянсе и о себе. Собственно, дата распада Альянса, дата падения Академии, дата собственной гибели — всё это было сообщено — кстати сказать, с одинаковой предсказательной вероятностью — 99,94%. А генералы достаточно хорошо разбирались в статистике, чтоб осознать: 99,94 неотличимо от ста; больше того, оно выглядит достовернее, так как ста вообще никогда не бывает.
Гельм напоказ посоветовался, в знак доверия к Эдсону:
— Ну и как ты считаешь, что больше всего напрягло генералов?
— Дата собственной гибели, — предположил агент.
— Вот и нет! — возразил ему Гельм. — генералы космофлота Альянса, уж поверь мне, приучены к осознанию неминуемости собственной гибели. Точная дата им вряд ли чего добавит. В жизни они пережили так много возможных дат…
— Ну, тогда день падения Акапдемии…
— Но почему?
— Потому что того, кто пережил этот день, ясное дело, по голове не погладят. Вся карьера к чертям, и наверное, вечная гауптвахта. Это если, конечно, не расстреляют…
— Наказание и позор? — подытожил Гельм разглагольствования агента.
— Да, — кивнул Эдсон, — и наказание, и позор.
— Нет, — сказал Гельм. — Генералы Альянса — великие люди. Значит, они и не такое вынесут.
— Стало быть, третий из вариантов?
— Думаю, что все три. Но, по-моему, третий — гораздо сильнее прочих.
— Странно, — воскликнул Эдсон, — это ведь значит, что генералы должны были принять на веру распад Альянса! А ведь такое событие, монсеньор, невозможно по определению.
— В том-то и дело, — заметил Гельм, — это по определению невозможно, так как победа Альянса знаменует собою финал всей космоисмтории. Но утверждения предсказательного компьютера…
— Но генералы никак не должны были в них поверить! Это ж граничит с предательством, разве нет? — Эдсон разволновался настолько, что начал читать первые строки социальной молитвы: — «Да приидет Альянс…»
— «Да превозвысит», — добавил Гельм, но не дал увести себя с ценной мысли. — Вот что я думаю: генералы осознанно и не поверили. Так как присяге верны и вообще — герои, Но бессознательное — предсказание-то учло. Не могло не учесть, ведь эта машина — считай, вершина предсказательной мощи Альянса. Понял, агент?
— Да покуда не очень, — признался Эдсон.
— Психогенную смерть бессознательное и вызвало!
Эдсон чуть покривился, видать, оценил утверждение как голословное. Кой-чего не хватает для достоверности? Так у Гельма имеется на примете кое-какой не учтённый ранее фактор.
— Ну-ка, Эдсон, спроси у компьютера, не являлись ли все эти три генерала… скажем, адептами какого-то из божеств?
Гельм уже знал, догадался, какого именно. Но по Эдсону было заметно: ни в зуб ногою. Глупая, крайне невежественная молодёжь! Даже в Уошингтон-Пойнте она не становится образованной.
— Все, — молвил Эдсон, созерцая экран, — принадлежат к разрешённому культу Баала.
— Ясно. И здесь, в Академии, посещали святилище.
— Да, посещали, — спустя пять минут опять подтвердил агент. — Ну и что, что они его посещали? Всё же в Альянсе — вполне разрешённый культ…
А вот на этот вопрос инститорис ему не ответит. Пусть бедняга в догадках теряется или расспрашивает Клапациуса… Кое-какие детали заранее надо знать, если ты служишь в разведке и контрразведке.
К культу Баала — теснее всего интегрированному в Альянс — поголовно приписаны все генералы Альянса. С обязательством, кстати, регулярно молиться в святилищах. Впрочем, отнюдь не в молитвах здесь глапвное дело. Все генералы Альянса приносят обет перед Баалом. В тексте обета указано, между прочим, что никому из принесших обет не пережить Альянс. Это и ставит надёжный заслон перед предательством. Сколько чужих генералов Альянсом уже перекуплено! А свои — никогда, никуда: от Альянса они зависят. Все зависят — и даже такой генерал, что на поверку всего лишь полковник Бергер. Он посещал с остальными бааловое святилище, значит, как все, подтверждал обет.
— Нет, я не понял, — сказал в замешательстве Эдсон.
Ясно, не понял, раз Гельм ему не сказал.
Ладно, узнает потом — когда будет отчёт подписывать. А до тех пор — потеряется пусть в догадках. Ему полезно.
65. Фенбонг
Гельм полагает, что генералов убил обет. И с восхитительной глупостью прячет своё прозрение. Но от кого? От Фенбонга, хитрой мошки, для которой весь Гельм прозрачен, прозрачен насквозь!
С идиотской уверенностью, будто нашёл решение. Нет, не нашёл! Не в обете Баалу дело. А в упорных попытках. В попытках спасти альянс. Но не где-то на поле боя, а лишь мысленно, перед Клапациусом.
Всяк генерал отреагировал одинаково? Нет же, по-разному, хоть и пришли они к одинаковой смерти. Первый, к примеру, пытался работать над планом превентивного устранения политического фактора распада. Но, устранив первый фактор, немедленно сталкивался со вторым, устранение третьего порождало четвёртый с пятым, а на две тысячи сто двенадцатом бедный Уайнбергер сдулся, чтоб умереть точно по расписанию.
А второй генерал возложил все надежды на то, чтобы инициировать реформу военного космофлота Альянса. Постарался учесть всё, что надо для поддержания доминирования Альянса над всей Галактикой. Но любая из мыслимых им военных реформ не выдерживала испытания в диалоге с Клапациусом. Тот неизменно указывал, что задуманный ряд реформаторских действий лишь ускорит раскол флотов и повысит влияние фактора коррупции в космофлоте, в организации коей ведь Рамсфельда и обвинят.
А уж для третьего из генералов — для Шварцкопфа — программа спасения Галактического Альянса виделась как повсеместная операция тайной полиции с жёсткой зачисткой всех несогласных и паникёров. Только Клапациус возражал, что зачистка обычного уровня жёсткости результата не даст, а беспрецедентного уровня — лишь породит подполье. Шварцкопф бесился, но ум его был недостаточен, чтоб в одиночку спасти Альянс. Ибо умы человеков полны ошибок.
Каждый из генералов боролся. В уме боролся. Но борьбою своей только усиливали сценарий. И убеждались, что смерть их наступит не вследствие переворота — в Академии ли, в Альянсе — а наступит гораздо раньше.
Медицинский язык, применяемый к ним Клапациусом, говорил о «синдроме психогенной фатализации», об «автономном отказе регуляторных функций», в результате которого организм принимал приговор, как свершившийся факт.
Фенбонг не очень-то понимал язык медицины, но перевод на язык вероятностного прогнозирования действий сделал послание от Клапациуса для него прозрачным: «Информирование о неизбежности снижает вариативность, а снижение вариативности усиливает детерминацию, в результате чего субъект завершает свой цикл самостоятельно»
