Исповедь смертного греха - Вальтер Макс (бесплатная библиотека электронных книг txt, fb2) 📗
— Есть такое.
— Вот и отлично. Направь в «Зверинец» вербовщиков.
— Есть, — кивнул Михеев.
— Ладно, что там ещё у тебя?
— Теперь неприятные новости, — объявил майор, хотя в лице не изменился. — Корпорация «Рудкофф» забросила в «Зверинец» крота. Как вы знаете, по делу о несчастном случае козлом отпущения сделали инженера по технике безопасности. На его место недавно в интернат явился новый кандидат. Мои люди пробили его, и ниточки тянутся к рудокопам. Думаю, имеет место промышленный шпионаж. Они давно копают под наши разработки.
— Пусть копают, — отмахнулся Исаев. — Здесь они ничего не найдут. Основные испытания проходят на Монолите. Ладно, присматривайте за ними. Если потребуется — закиньте какую-нибудь дезу. У нас ведь есть заготовки?
— Естественно.
— Иди, работай.
— Слушаюсь, тащ полковник, — козырнул Михеев и не удержался от шутки: — Так что там насчёт премии?
— Я тебе сейчас выпишу, — хищно оскалился Исаев, и его шрам побелел. — Мало не покажется.
Глава 14
Глава 14.
Пересмотр дела
Я сидел на кушетке в ожидании своей очереди, так как медицинская капсула сейчас была занята моим врагом. Я наградил его сотрясением третьей степени, трещиной в челюсти, переломом хрящей уха и носа, а также лишил парочки зубов. Впрочем, у меня без последствий тоже не обошлось. Правая рука распухла так, что я не мог сжать пальцы. Сейчас они напоминали колбаски, которые нам дают на обед по четвергам. В районе диафрагмы, на груди, налился огромный синяк величиной с футбольный мяч. Каждый вдох отдавался отстрой болью, а когда я чихнул, думал, вообще потеряю сознание. Но обошлось.
Василиса Ивановна сделала укол обезболивающего, и теперь острая режущая боль сделалась ноющей, тягучей. Даже не знаю, что лучше.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я пытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Получалось слабо. Общее самочувствие выматывало, не позволяло переключиться.
Наконец из кабинета выкатили Викульцева, и Василиса Ивановна пригласила меня.
Я забрался в капсулу, которая успела провонять потом и кровью моего врага. Запахи пробивались даже сквозь едкие ароматы дезинфицирующего раствора.
Медичка закрыла крышку и принялась манипулировать панелью управления. Внутри загудели кулеры охлаждения, а нутро подстроилось под моё тело. Зашелестели приводы сканера, что-то защёлкало...
— Лежи спокойно, воин, — прозвучал строгий голос Василисы Ивановны. — Не школа, а какой-то бойцовский клуб. Устроили здесь чёрт-те что!
— Я всего лишь защищался, — буркнул в своё оправдание я.
— Видели мы, как ты защищался, — добавила она. — Ещё бы чуть-чуть — и вместо капсулы пришлось бы заказывать труповозку.
— А что мне было делать? Стоять сложа руки и получать по морде?
— Я этого не говорила.
— Он первый начал, — повторил я.
— Да, — не стала спорить медичка. — И за это его исключат.
— Как — исключат? — Я дёрнулся.
— Да чтоб тебя, Горячев! Лежи спокойно и желательно — молча! Из-за тебя придётся сканирование по-новой запускать.
— Простите, — повинился я. — Что вы имели в виду?
— О чём ты?
— О том, что Викульцева исключат.
— Ровно то, что сказала. Педсовет уже готовит документы.
— Но... Это же интернат для трудных подростков.
— Всё так. Викульцев вылетит во взрослую жизнь со справкой. Он сам это выбрал, никто его не заставлял. Нужно уметь отвечать за свои поступки. И тебя это тоже касается.
— В смысле? — Я снова дёрнулся, чем вызвал очередную волну ругательств от Василисы Ивановны. — Меня тоже исключат?!
— Нет, но в твоём деле будет отметка о дисциплинарном взыскании. Тебе запретят покидать территорию интерната сроком на один год. Эдакий домашний арест.
— Да я и так никуда не собирался.
— Хочешь сказать, для тебя это не достаточно суровое наказание?
— Нет, я не об этом...
— А кажется, что об этом. Так, всё, помолчи две минуты. Дай закончить сканирование.
Я замолчал, обдумывая услышанное. И тут в голове щёлкнуло осознание того, что мне сейчас озвучили. Мне запрещено покидать интернат в течение года!
— Стойте, а как же соревнования? Ведь я должен выступать на чемпионате!
— Да твою же галактику! — откровенно взвыла Василиса Ивановна. — Ты можешь две минуты полежать спокойно?! Всё, забудь о своих соревнованиях.
— Капец... — буркнул я.
— Сам виноват.
Я замолчал, так как противопоставить этому аргументу мне было нечего. Тем более если смотреть на ситуацию, зная внутреннюю подковёрную игру. Да, в случившемся виноват только я. Мы спровоцировали Викульцева на открытые действия, не просчитав заранее вероятности подобного исхода. А ведь он лежал на поверхности. Глупо, очень глупо.
Но ещё это доказывает, что мы не готовы к таким сложным операциям. Ни морально, ни физически, ни тем более умственно. Нам не хватает базы знаний, опыта, а в идеале — наставника. Крохотная череда успехов затмила разум, и мы вдруг решили, что стали всесильными. Увы, это не так.
С другой стороны, отрицательный результат — тоже результат. Так всегда говорил отец, когда у меня что-то не получалось. Он учил тому, что, исходя из ошибок, можно прийти к правильному решению. Тогда я был ещё мелким и не понимал, что этими словами он готовил меня к будущему. А ведь до сегодняшнего дня я даже не вспоминал эту, на первый взгляд, странную фразу. Теперь я понял её смысл.
Капсула мерно гудела, отчего я начал проваливаться в сон. А может, это начали действовать лекарства и спреи, которыми меня уже обработали. Боль утихла, перестала беспокоить, веки налились тяжестью, и я не хотел с ней бороться.
***
Я проснулся от назойливого жужжания. Будто в нашу палату залетел огромный жук и почему-то решил покружиться именно над моей головой. Распахнув глаза, я увидел крохотный дрон, который завис над моей рожей. Словно испугавшись того, что его заметили, он вдруг рванул в сторону, сделал невероятный кульбит под потолком и скрылся из вида. Жужжание сместилось влево, где вскоре и стихло.
Скосив взгляд, я увидел довольную рожу Мишки. Он сидел на своей кровати, подложив подушку под спину, и держал дрон здоровой рукой.
— Ну ты и здоров дрыхнуть — усмехнулся приятель. — Ещё бы чуть-чуть — и обед проспал.
К слову, жрать хотелось невыносимо. Спасибо препаратам ускоренной регенерации.
— Ты как? — поинтересовался Мишка.
— Нормально, — хриплым голосом ответил я. — Жить буду.
На всякий случай я проверил руку, которой вчера не смог бы даже удержать ложку. Костяшки пальцев выглядели не очень: все в ссадинах, а на средней и безымянной расплылся сплошной синяк. Викульцев оказался крепким засранцем. Любой другой на его месте после моего апперкота закатил бы глаза и улёгся отдыхать минут на десять. А этот умудрился не просто устоять, но ещё и ответить.
Я задрал пижаму и осмотрел синяк на груди. Опухоль спала и больше не мешала дышать, но дотрагиваться до него всё ещё было больно. Такими темпами к вечеру я уже вернусь в общежитие.
Мишка тоже выглядел бодрым, но его выписывать не спешили. Следили, чтобы имплант прижился правильно, без последствий. Да и фиксирующую повязку с него пока не сняли.
— А ты как? — справился я о самочувствии друга.
— Нормально, — ответил он. — Только скучно очень. Мне вчера девчонки конструктор принесли с роботехники. Видал, чё я смастерил?
— Сам? — засомневался я. — Одной рукой?
— Да там ничего сложного. Корпус уже, считай, готов был, его только склеить оставалось. Немного с механической частью пришлось повозиться, угол атаки лопастей отрегулировать. Но самым сложным оказалось собрать схему управления. Все эти крошечные чипы и полупроводники... Брр-р.
— И как долго ты с ним провозился?
— Часа два точно, — немного подумав, ответил приятель.
— Два часа одной рукой? — Я приподнял левую бровь. — И тебе никто не помогал?
