Утопающий во лжи 17 (СИ) - Жуковский Лев (книги онлайн полные версии TXT, FB2) 📗
Согласно моему хронометру, одни только изыскания в области внутренних связей заняли больше года. Честно говоря, это начинало тяготить. Даже с моими высокими характеристиками. Даже с разделёнными сознаниями. Даже с пониманием, что для внешнего мира, возможно, всё ещё не прошло и мгновения.
Давление было слишком велико. Невозможность сделать хоть что-то не придавала сил. Особенно учитывая, что энергия душ, вложенная в крылья изменчивости Бездны, пусть и медленно, но таяла. Я видел это отчётливо.
Однако связаться и активировать доступ к горнилу света удалось еще спустя более чем семь месяцев экспериментов. Семь месяцев.
С тем крошечным запасом эссенции истинного света, который ещё оставался у меня. Только она могла в этом хаосе поддерживать хоть какую-то пародию на стабильность. Каждая попытка требовала точности, осторожности и огромного терпения. Ошибка, и тонкая нить рвалась. Слишком сильное давление, и она изгибалась, создавая флуктуации, открывая сознание для чужих голосов. Слишком слабое, и хаос просто растворял структуру прежде, чем я успевал понять, была ли она верной.
Причем, попытки достать из изменённого пространства что-то незначительное заканчивались одинаково. Растворением.
Сталь рассыпалась даже не пылью, а невесомой взвесью, не выдерживая гнетущего уровня энергий. Никакого звона, никакого сопротивления. Материал просто терял смысл быть сталью. То же самое произошло с оружейной картой Системы. Она исчезла в тот же миг, не дав даже проявить оружие, и это при моей скорости восприятия.
На этом фоне доставать шкатулку Тризиастра не имело никакого смысла. Как и пытаться призвать кого-либо из подчинённых. Это лишь оборвало бы их жизни.
Они появились бы не в пространстве, а в мясорубке законов, где даже металл не успевает вспомнить свою форму. Живые тела, души, экзокостюмы, артефакты, всё стало бы пищей для хаоса за долю мгновения.
Тзинч, почувствовав мои потуги, почти злорадствовал. Не словами. Нет.
Его речи оставались всё теми же: величие, служение, радуга миров, бесконечность, власть, освобождение от страха. Но оттенки изменились. В них появился вкус наблюдателя, которому забавно смотреть, как жалкое на его фоне создание пытается выковырять дверь из стены темницы ногтем.
И это мешало понять, на верном ли я пути. Может, он смеялся, потому что мои усилия были бесполезны. А может, потому что я приближался к чему-то, но слишком медленно, чтобы это имело значение.
В плане познания тончайшего воздействия на связи моей души с внешними хранилищами я продвинулся заметно. Но с доменом связаться никак не удавалось. Даже учитывая, что моё Чрево миров древа реальности было привязано к его основному алтарю.
Но оказалось, что я всего лишь пробивал туда прокол в пространстве, схожий с аналогичным проникновением в другие планы Бездны. Разница была в том, что попасть в домен мог только я. Для всех остальных эти координаты оказались бы пусты. Крошечное по меркам Бездны пространство попросту не откликнулось бы на такой призыв и жертву.
Я не был Богом. Ни настоящим, ни ложным. А домен до сих пор не был живым в полной мере. В нём не находилась моя истинная часть души. Не было той полноценной божественной опоры, через которую можно было бы вытянуть себя домой даже из подобного хаоса. Это понимание стоило мне более трёх лет размышлений и сложных, кропотливых экспериментов.
Трёх лет. Если мой внутренний счётчик всё ещё имел хоть какой-то смысл.
Однако, попытка переместиться в домен оказалась провальной. Но провал дал мне больше, чем можно было представить. Потому что схожий подход, построение не Системой, а мной лично тонких связей с пространством горнила истинного света и попыткой связаться с доменом, позволил нащупать другое направление. Не наружу из этого хаоса. Не к домену. К моему родному телу. К той ипостаси, что находилась в стазисе.
Я не мог просто поменяться с ней местами. Это убило бы меня. Разорвало бы связи, оставило бы тело демонического Бога в пасти Бездны, а родную форму, с неполным, повреждённым, возможно, уже безумным сознанием, не говоря о в тот же миг растворившемся физическом теле. Впрочем, выдержала бы призрачная проекция Арзула хотя бы миг в этом хаосе, даже учитывая нахождение в области защиты крыльев изменчивости, я сказать бы не смог.
Нет. Нужно было выстроить тончайшие связи иначе. Направить туда один из потоков разума. Не перенести душу. Не открыть проход. А лишь протянуть мысль. И сохранить в изменённом состоянии стазиса возможность мыслить.
Не скажу, что это было просто. Количество попыток исчислялось десятками тысяч.
Каждая неудача была похожа на удар тонкой иглой в собственное сознание. Связь то рвалась, то петляла, то возвращалась ко мне искажённой, то почти касалась цели, но не могла закрепиться. Иногда казалось, что стазис не пускает мысль, потому что сама его природа отсекает изменение. Иногда, что Бездна и хаос вокруг намеренно запутывает путь. Иногда, что Тзинч, не нарушая правил напрямую, лишь дышит на нить, чтобы она отклонилась от своей изначальной цели.
Но его голос изменился. Тональность стала иной. И это придавало мне сил.
В хаосе безнадёжности, где, наверное, только самому Тзинчу и, возможно, проклятому Тхалу было бы самое место, любое раздражение хищника значило больше, чем собственная надежда. Если он недоволен, значит, я делаю что-то не совсем бесполезное.
При том что полноценно мыслить в погружённом в стазис теле мне было не нужно. В этом вообще не имелось особого смысла.
Я не собирался через него действовать, сражаться, строить ритуалы или пытаться открыть врата. Мне требовалось другое. Попытаться тянуть энергию из полностью насыщенного энергией Бездны Среднего сосуда душ Арзула. В нём содержались десятки тысяч душ инсектоидов и не только их. Запас, который раньше казался просто удобным резервом, внезапно превратился в возможный спасательный трос.
Я давно заметил странность состояния стазиса. Оно позволяло сохранять тело ложного аватара и родной ипостаси, но не останавливало время в том пространстве полностью. Скорее частично блокировало старение, удерживая форму от распада и изменений. При этом, по всей видимости, этот излом был близок по природе к планам Бездны и хаоса, как и многие изломы пространства в принципе.
Именно поэтому Средний сосуд душ Арзула моей призрачной проекции всегда был полон энергии.
Я приметил это ещё в мире Артхол. Когда в мире Ссшорс во время жатвы в призрачной форме тратил энергию Бездны на рывки во время боя, а затем в мире Артхол находился уже в теле демонического Бога, в очередном походе мой резерв энергии Бездны снова оказался полон. Следовательно, энергия Бездны пополнялась из самих душ заключенных в сосуд душ Арзула и эффект стазиса на них не распространялся в полной мере. С маной подобных манипуляций не наблюдалось. Но с энергией Бездны этот нюанс имелся.
Тогда я отметил это лишь краем сознания. Почти без интереса. Кто мог подумать, что однажды эта мелочь станет отличием между рабством у Тзинча и возможностью продолжить, упрямо глядя в лицо древним силам двигаться к своей цели?
Сейчас, вытягивая из резерва в более чем десять тысяч единиц Бездны частичку энергии за частичкой, я испытывал почти наслаждение.
Осторожно. Медленно. Не позволяя потоку стать слишком широким. Я переводил её в защитный контур Крыльев изменчивости Бездны.
Энергия не была идеальной. Она не совпадала полностью с тем, что было вложено изначально. Её приходилось очищать, направлять, прогонять через несколько внутренних схем, чтобы крылья изменчивости все-таки приняли её.
И контур начал насыщаться. Не сразу, на это тоже потребовалось очень много сил. Ведь разобраться в их работе было воистину сложно. Но опыт и знание магических конструктов, а также высокий интеллект, помноженный не просто на годы, а на истовое желание выжить, выбраться отсюда, помогли мне найти ключевые точки накопления энергии, и лишь суметь направить в них новый, дополнительный запас энергии Бездны.
